Мы сидели на холодном полу в коридоре целую вечность. Густая темнота давила на уши и медленно сводила с ума. Вадик тихо сопел на коленях у Ксюши. Я достал телефон и убавил яркость экрана на самый минимум для экономии заряда. Сотовая связь работала с огромными перебоями. Страницы новостных сайтов грузились по несколько минут. Но даже этого слабого потока информации с головой хватило для полного понимания масштабного краха нашего привычного мира.

В сети творился настоящий информационный ад. Оказалось полным бредом считать этот утренний кошмар локальной проблемой нашего двора. Эпидемия уже охватила всю Европу и стремительно расползалась по остальным континентам планеты. Официальные каналы транслировали жуткие кадры из разных столиц. Улицы Парижа и Берлина утопали в крови. Вооруженные силы и отряды специального назначения пытались блокировать крупные города для уничтожения зараженных толп. Ведущие новостей с серыми лицами зачитывали экстренные предупреждения прямо в прямом эфире. Главный посыл всех мировых трансляций сводился к одному строгому и пугающему правилу. Правительство категорически запрещало людям употреблять в пищу любое мясо.

Ученые выявили прямую и неоспоримую связь между чудовищной мутацией и неизвестным живым патогеном внутри этих кусков плоти. Военные пытались перекрыть все каналы поставок этой заразы на глобальном рынке. Каким образом эта дрянь попала на прилавки всех стран одновременно оставалось огромной загадкой.

Я смотрел на светящийся дисплей и чувствовал стекающий по спине холодный пот. Пазл окончательно сложился в моей голове. Алиса с ее вечными противнями и контейнерами не была просто сумасшедшей соседкой с причудами. Она являлась одним из главных источников распространения этой мерзости. Пусть мы все и отказывались от ее стряпни, а взятое из вежливости брезгливо выбрасывали в мусоропровод, эта дрянь все равно попадала на свалки, к уличным животным и птицам.

Я повернул экран смартфона к лицу жены и осветил ее заплаканные глаза.

— Они говорят про мясо, Ксюш, эта зараза передается через него, — прошептал я максимально тихо в самое ухо жены.

— Боже мой, Дань, та страшная женщина с первого этажа, — голос Ксюши задрожал от накрывающей паники. — Алиса ведь весь этот год пыталась накормить нас всех... А то, что мы выбрасывали, съели птицы и собаки во дворе. Именно поэтому они напали первыми и заразили остальных! Мы в самой настоящей ловушке.

— Тихо, родная, умоляю тебя не кричать, — я крепко сжал ее ледяные пальцы в своих ладонях. — Мы эту дрянь никогда не ели. Вадик тоже ничего не брал у нее из рук. Нам нужно дождаться подходящего момента и прорываться к моей машине на парковке.

Внезапно за нашей тяжелой входной дверью послышались шаги. Звук был влажным и невероятно тяжелым. Словно на бетонные ступени бросали куски мокрого сырого фарша. Мы мгновенно затаили дыхание. Вадик недовольно заворочался во сне от моего резкого движения. Я прижал палец к своим губам и осторожно поднялся на затекшие ноги.

Шаги остановились ровно напротив нашей квартиры. По ту сторону металла раздалось булькающее влажное дыхание. А затем мы услышали человеческий голос. Это был голос дяди Паши с четвертого этажа. Этот добродушный пенсионер всегда угощал моего сына сладкими леденцами и помогал Ксюше донести тяжелые сумки. Но сейчас его интонации были искажены до неузнаваемости. Слова звучали вязко и неестественно ласково.

— Данечка, соседи дорогие, вы дома? — пропело изуродованное существо за нашей дверью. — Откройте старику. Там на улице творится такой ужас. Я принес вам покушать. Мясо такое теплое и сочное. Вадик ведь так любит вкусно кушать.

У Ксюши из глаз брызнули слезы полнейшего отчаяния. Она сильно зажала себе рот обеими руками для подавления рвущегося наружу крика. Тварь за дверью прекрасно помнила наши имена. Эти монстры сохранили память и способность осмысленно говорить. Этот факт делал ситуацию в тысячи раз страшнее обычного нападения безмозглых диких животных.

— Откройте же дверь, милые вы мои, — голос соседа вдруг стал невыносимо грубым и начал вибрировать нескрываемой животной злобой. — Оно свежайшее. Вам обязательно нужно его попробовать. Открывайте немедленно.

Раздался сильный глухой удар кулаком. Затем последовал еще один. Существо начало остервененно скрести нашу стальную дверь своими длинными ногтями. Звук царапаемого металла жутким эхом разносился по тихой лестничной клетке.

— Даня, они же выломают замок, — прошептала Ксюша сквозь слезы и плотнее вжалась спиной в обои.

— Не выломают, дверь прочная, — так же тихо ответил я своей жене. — Главное сидите тихо и не издавайте ни единого звука.

Я на цыпочках подошел вплотную к глазку и посмотрел наружу.

Дядя Паша стоял прямо перед порогом. Его лицо было полностью перемазано чужой запекшейся кровью. Нижняя челюсть неестественно отвисла набок и дергалась в такт произносимым звукам. В скрюченных грязных пальцах он крепко сжимал огромный ломоть сырой плоти. За его спиной в полумраке лестничной площадки стояли еще три неподвижных темных силуэта. Они все просто ждали нашей малейшей ошибки.

Я бесшумно отступил назад и вернулся к своей семье. Сидеть в этом темном углу вечно мы точно не сможем. Наши скудные запасы питьевой воды и еды закончатся очень быстро. А эти разумные твари явно не собирались уходить добровольно. Нам предстояло собрать всю волю в кулак и готовиться к настоящей битве за наши собственные жизни.

Прошло двое суток с момента нашего добровольного заточения. Время превратилось в бесконечную вязкую массу из непрекращающегося животного страха и редких провалов в тяжелый тревожный сон. Водопровод окончательно перестал работать еще вчера ранним утром. Из кухонного крана доносилось только утробное сухое шипение ржавых труб. Электричество отключилось ближе к ночи. Наши запасы ограничивались половиной пачки сухих макарон и одной последней пластиковой бутылкой негазированной минералки. Ксюша отдавала почти всю воду нашему сыну. Вадик сильно осунулся и постоянно молчал. Его детский рассудок просто отказывался принимать окружающую безумную реальность. Мальчик забился в угол дивана и смотрел в одну точку потухшим взглядом.

Я сидел на полу в прихожей и тупо смотрел на связку ключей. Мой старенький надежный внедорожник стоял на парковке прямо под нашими зашторенными окнами. Я прекрасно понимал всю безвыходность нашего нынешнего положения. Эта машина была нашим единственным билетом из бетонной мышеловки охваченного безумием города. Оставаться в запертой квартире означало верную и невероятно мучительную смерть от жажды. Никакие спасатели или военные не придут на помощь в наш забытый богом спальный район. Мы были предоставлены сами себе.

Я подошел к жене и аккуратно взял ее за ледяную руку.

— Нам нужно уходить отсюда, — тихо сказал я, глядя в ее покрасневшие от слез и недосыпа глаза. — Воды больше нет. Если мы просидим в этих стенах еще одни сутки, у нас просто не останется физических сил для рывка. Машина стоит совсем близко.

— Там же полно этих плотоядных тварей, — шепотом ответила Ксюша, а ее нижняя губа предательски задрожала. — Они все еще бродят по нашему подъезду. Я слышала их влажное чавканье ночью. Они нас просто разорвут на куски прямо на лестнице.

— Я не позволю им даже прикоснуться к вам, — я максимально уверенно сжал ее плечи. — Мы не пойдем туда с пустыми руками на верную смерть. Нам нужно прямо сейчас подготовиться и сделать надежную защитную одежду.

Мы начали судорожно и молчаливо собираться. Я достал из темной кладовки свой старый рабочий комбинезон из толстого брезента. Ксюша надела плотную зимнюю куртку. В квартире было довольно душно из закрытых окон, но комфорт сейчас волновал нас меньше всего на свете. Мы опустошили книжные полки и достали толстые глянцевые журналы. Мы плотно обмотали наши предплечья и голени этими страницами и закрепили их толстым слоем строительного армированного скотча. Получилась примитивная самодельная броня. Она должна была защитить наши конечности от случайных укусов обезумевших соседей. Вадика мы укутали в толстый осенний пуховик и крепко застегнули на его голове прочный велосипедный шлем.

Из доступного оружия у нас имелся весьма скудный арсенал. Я вооружился тяжелой полуметровой стальной монтировкой из своего ящика с инструментами. Холодный металл приятно холодил ладонь и придавал хоть немного уверенности. Ксюша молча взяла с кухни самый длинный и острый нож для разделки филе. В голове промелькнула мысль о невероятно горькой иронии этого кухонного прибора в текущей ситуации.

Я усадил свою испуганную семью на диван для самого важного и последнего инструктажа перед открытием двери.

— Слушайте меня очень внимательно и запоминайте каждое слово, — я старался говорить твердо и без малейшей запинки. — Наша единственная спасительная цель находится на улице в пятнадцати метрах от выхода. Ксюша, ты держишь сына за руку мертвой хваткой и не отпускаешь ни при каких обстоятельствах. Вы идете строго за моей спиной след в след.

— А если эти монстры нападут со всех сторон сразу? — спросила жена, нервно поглаживая черную пластиковую рукоятку своего лезвия.

— Я буду пробивать дорогу вниз любой ценой, — жестко отрезал я. — Не смотрите по сторонам на лестничных пролетах и не слушайте их бредни. Они обязательно будут говорить нашими именами и умолять о помощи голосами знакомых людей. Вы должны помнить одну вещь. Это уже давно не люди. Это просто оболочки. Если любой из них схватит тебя за куртку, бей лезвием в шею или лицо не раздумывая.

Вадик молча кивнул и крепко вцепился своими маленькими пальчиками в мамину ладонь. В его огромных глазах стоял недетский ледяной ужас. Мы медленно подошли к входной двери. Я приложил ухо к холодному металлу и попытался уловить малейшие шорохи на лестничной клетке. Там стояла пугающая и абсолютно мертвая тишина. Никаких шаркающих шагов или влажного бормотания наших бывших соседей не было слышно.

Но я прекрасно понимал всю фальшивость и обманчивость этого спокойствия. Мутировавшие твари оказались слишком хитрыми и терпеливыми созданиями. Они вполне могли стоять прямо за бетонной стеной в ожидании щелчка нашего замка. Я перехватил тяжелую монтировку обеими руками поудобнее и в последний раз посмотрел на жену. Ксюша закрыла глаза и беззвучно зашевелила губами в своей искренней молитве. Я сделал глубокий вдох, медленно повернул ключ в замочной скважине и резко толкнул тяжелую железную створку плечом наружу. Назад пути больше не существовало.

Тяжелая металлическая дверь с глухим скрипом распахнулась наружу. Мы шагнули в полумрак лестничной клетки и мгновенно погрузились в плотную стену невыносимого смрада. Воздух пропитался запахом ржавого железа, гниющей плоти и застоявшейся крови. Лампочки на этажах давно перегорели или были намеренно разбиты. Единственным источником света служили тусклые лучи серого осеннего солнца сквозь грязные окна подъезда. Стены покрывали бурые размазанные пятна вперемешку с глубокими царапинами от человеческих ногтей. Я крепче перехватил монтировку и начал медленно спускаться по бетонным ступеням. Ксюша шла следом и мертвой хваткой держала Вадика за руку. Мы старались ступать абсолютно бесшумно.

На втором этаже наш путь оказался полностью заблокирован. В тусклом свете у мусоропровода стояли три сутулые фигуры. Их одежда превратилась в пропитанные грязью и кровью лохмотья. Лица этих бывших людей напоминали бесформенные маски из разорванных мышц и неестественно выпирающих челюстей. Они синхронно повернули к нам свои изуродованные головы на звук наших осторожных шагов. В их руках были крепко зажаты огромные куски сырого багрового мяса. Одна из тварей издала булькающий утробный рык и сделала дерганый шаг в нашу сторону. Ее перекошенный рот открылся для протяжного вопля. Я поднял стальную монтировку над головой в готовности принять свой последний бой.

И тут из густой тени под лестничным пролетом первого этажа раздался абсолютно спокойный и до боли знакомый голос:

— Стоять. Не трогать их.

Трое зараженных мгновенно замерли. Они послушно опустили руки и опустились на корточки подобно выдрессированным псам. Их агрессивное рычание сменилось тихим хрипом. Из темноты медленно вышел высокий молодой человек. Мое сердце пропустило сильный удар. Передо мной стоял Женя. Мой лучший друг из далекого детства. Тот самый парень из закрытого гроба в пустом городском морге. Он почти не изменился за прошедшие долгие шесть лет. Все то же бледное лицо, та же темная одежда и тот же самый спокойный, тяжелый взгляд.

— Женя? Но как это вообще возможно? Ты же умер прямо перед нашим выпуском из школы... Я сам пытался узнать, что случилось в морге! — мой голос сорвался, выдавая весь скопившийся шок и непонимание.

Он слабо усмехнулся, и в этой улыбке промелькнула какая-то странная, почти человеческая тоска.

— Просто тогда пришло время уйти и принять свою настоящую природу. А моя мать... Алиса. Ты ведь уже знаешь ее и мою младшую сестру Алину. Мать не была такой, как я. Она просто съела это мясо и стала одной из них, полностью зараженной. Теперь она обычная пустая оболочка. А я полукровка. Я нечто среднее между вами и теми, в кого превращается мир. То, что для вас выглядит как вирус и безумие, для меня естественный процесс изменений.

Ксюша судорожно всхлипнула за моей спиной и сильнее прижала Вадика к своим ногам. Зараженные у ног Жени сразу же зарычали на звук ее плача. Мой бывший друг едва заметно повел рукой, и твари послушно замолчали, вжав головы в плечи.

— Зачем ты вообще тогда дружил со мной в детстве? Зачем защищал от хулиганов? — я чувствовал горечь, пытаясь найти хоть каплю смысла в происходящем.

— Просто тогда во мне было куда больше человеческого, чем сейчас. Мне правда было приятно общаться с тобой. Рядом с тобой я чувствовал обычную симпатию, мне было спокойно. Ты был моим единственным и настоящим другом.

Я до побеления в костяшках сжал холодный металл своей монтировки. Человек из моих самых светлых воспоминаний стоял передо мной, спокойно управляя этими изуродованными людьми, но он не лгал. Он действительно помнил наше прошлое и ценил его.

Трое мутантов на полу тяжело дышали, не сводя с нас мутных глаз. Они ждали малейшего знака от своего вожака. Я слегка согнул колени, закрывая собой Ксюшу и сына. Шансов против трех разъяренных тварей у нас практически не было, и теперь наша жизнь зависела только от того, сколько именно человеческого осталось внутри того, кого я когда-то называл братом.

Женя смотрел на меня своим немигающим пустым взглядом. В полумраке подъезда повисла густая, звенящая тишина, которую нарушало лишь тяжелое, влажное дыхание трех мутантов у его ног. Мои мышцы горели от напряжения. Я был готов в любую секунду обрушить стальную монтировку на голову ближайшей твари, хотя прекрасно понимал, что живыми нам из этой схватки не выйти.

Мой бывший друг медленно опустил взгляд на Ксюшу, которая дрожала всем телом, закрывая собой Вадика, а затем снова посмотрел на меня. В его черных глазах не было ни жалости, ни сострадания. Лишь холодный, расчетливый покой существа, стоящего на вершине новой пищевой цепи.

— Проходите, — его голос прозвучал сухо и отстраненно.

Женя сделал один плавный шаг в сторону, освобождая узкий проход к спасительной двери на улицу.

— Это моя первая и последняя уступка нашему прошлому, Даня. Бери свою семью и уходи, пока я не передумал.

Трое зараженных недовольно заскулили, когда мы двинулись вперед, но ни один из них не посмел пошевелиться без приказа своего хозяина. Мы шли мимо них мучительно медленно. Расстояние казалось бесконечным. Когда мы поравнялись с сидящими на корточках тварями, в нос ударил концентрированный запах гниющей плоти и запекшейся крови. Я видел, как раздуваются их ноздри, втягивая запах нашего пота и страха. Одна из тварей дернула изуродованной челюстью и щелкнула зубами буквально в сантиметре от куртки моей жены.

Я резко занес монтировку, но Женя лишь едва слышно цыкнул, и монстр тут же вжал голову в грязный бетон.

Как только мы миновали пролет, мы почти бегом бросились к выходу. Я изо всех сил толкнул тяжелую подъездную дверь, и мы вывалились на улицу, жадно глотая холодный осенний воздух. Двор выглядел как декорации к фильму ужасов. Разорванные пакеты, брошенные детские игрушки, огромные бурые лужи на асфальте и полная, абсолютная тишина. Серая пелена тумана скрывала соседние дома.

Мой старый внедорожник стоял на своем месте. Я дрожащими пальцами достал ключи и нажал на кнопку брелока. Громкий двойной писк сигнализации разорвал мертвую тишину двора. Этот звук показался мне оглушительным, как выстрел из пушки.

— Быстрее, в машину! — крикнул я, распахивая заднюю дверь.

Ксюша буквально зашвырнула Вадика на сиденье, запрыгнула следом и судорожно захлопнула за собой дверь. Я обежал капот и рывком открыл водительскую дверь. Прежде чем сесть за руль, я обернулся.

Женя стоял на крыльце нашего подъезда. Его бледное лицо выделялось на фоне черной зияющей пасти дверного проема. Трое его послушных цепных псов застыли позади, сливаясь с темнотой. В нем больше не осталось ничего от того неуклюжего, молчаливого подростка, который когда-то спасал меня от местных хулиганов. Теперь это был совершенно чужой, пугающий и могущественный монстр.

Наш прощальный разговор был коротким и ледяным. Женя смотрел сквозь меня, словно я уже был призраком в его новом, кровавом мире.

— Знаешь, — его спокойный голос эхом прокатился по пустому двору, пробирая до самых костей. — Выживают сильнейшие, Даня. Удачи тебе с этим, старый друг.

Он развернулся и медленно шагнул в темноту подъезда. Твари бесшумно скользнули следом за ним, и тяжелая металлическая дверь с грохотом захлопнулась, навсегда отрезая меня от моего прошлого.

Я запрыгнул в салон и вдавил кнопку блокировки дверей. Дрожащими руками вставил ключ в замок зажигания. Двигатель чихнул, недовольно заурчал, но завелся с первого раза, наполняя салон спасительной вибрацией. Ксюша на заднем сиденье тихо плакала, обнимая притихшего сына.

Я включил передачу и ударил по газам. Внедорожник рванул с места, сминая колесами брошенный кем-то пакет с продуктами. Мы выехали со двора на пустые, затянутые туманом улицы нашего проклятого города. Дорога каждая секунда. Нам нужно было убраться как можно дальше от крупных мегаполисов и скоплений людей.

Фраза Жени про выживание сильнейших пульсировала в моей голове, оставляя невыносимо тяжелый, горький осадок. Я смотрел в зеркало заднего вида на исчезающий в тумане дом и прекрасно понимал: наши старые правила больше не работают. Старый мир окончательно мертв. Впереди нас ждал долгий и бесконечно страшный путь, и чтобы сохранить жизнь своей семье, мне придется стать гораздо жестче, чем я мог себе представить.