Опять очередной раз меня уволили. Меня зовут Кирилл, мне тридцать четыре года, и уже третий раз за этот паршивый тягучий год меня вышвыривают на улицу словно бродячую собаку. И знаете по какой глупой причине меня поперли сегодня? По причине запаха сигарет. Начальник отдела кадров сегодня утром скривил свое холеное откормленное лицо, картинно зажал нос двумя пальцами и нагло заявил, что от меня разит как от старой привокзальной пепельницы. Я пытался объяснить этому идиоту в дорогом выглаженном пиджаке, что его нелепые претензии это полный бред и абсолютное начальственное самоуправство. Я ведь не дурак какой нибудь, я прекрасно знаю все их корпоративные правила. Я всегда, абсолютно всегда усердно жую жвачку после того, как втяну в себя этот едкий раковый дым. Я специально покупаю самую термоядерную мятную дрянь, которую только можно найти в обшарпанном грязном ларьке у старой автобусной остановки. От меня должно пахнуть горной альпийской свежестью, морозной прохладой и перечной мятой, а не вонючим табаком.

Но этим офисным выскочкам лишь бы докопаться до простого работяги. Явно просто искали удобный повод избавиться от человека, который не лебезит перед руководством, не улыбается фальшивой пластиковой улыбкой и всегда говорит правду прямо в лицо другому персоналу и случайным посетителям. Якобы я им всем постоянно грублю и веду себя крайне неадекватно. По правде говоря, так оно и есть, но они сами постоянно нарываются на такое грубое отношение своей непроходимой тупостью и бесконечными идиотскими вопросами.

Я шел по разбитому асфальту кривого тротуара нашего Мстиславля и со злостью пинал мелкие камни, которые с громким плеском отлетали в глубокие грязные лужи. Погода была под стать моему поганому настроению мерзкая, бесконечно сырая и промозглая до самых костей осенняя слякоть. Мелкий колючий дождь пробирался за воротник старой куртки. Работы в нашем унылом захолустье и так нет, нормальных денежных мест вообще днем с огнем не найти, а с моей удачей и устоявшейся репутацией скандалиста найти что то приличное казалось совершенно невыполнимой задачей. Каждое серое здание в этом городе буквально кричало о безнадеге, облупленная краска на стенах и хмурые лица редких прохожих только усиливали мою нарастающую злость на весь этот несправедливый мир.

Спустя примерно полчаса я дошел до своего подъезда. Точнее, это была не совсем моя квартира изначально. Ее мне подарил старый друг. Раньше мы с ним вместе сутками зависали в гаражах, чинили старые ржавые машины, пили дешевое крепкое пиво по пятницам, ругали местную власть и строили совершенно грандиозные планы на будущую успешную жизнь. А потом он резко пошел в гору, невероятно быстро продвинулся в карьере, обзавелся полезными деловыми связями и благополучно поехал в самый центр России за лучшей и богатой жизнью. Квартиру в Мстиславле он оставлял просто в идеальном состоянии. Свежий аккуратный ремонт, светлые дорогие обои, хорошая мебель и отличная сантехника. Он просто переписал ее на меня со словами барской щедрости, сказав, что в Москву это все равно не заберет, а мне тут нужнее. Я тогда по наивности подумал, что это невероятно круто обзавестись своей собственной шикарной жилплощадью. Но будем честны сами с собой. За те годы, что я тут живу, я сам лично превратил эту отличную квартиру в натуральную свалку.

Внутри было прохладно и отчетливо пахло застарелой въевшейся сыростью вперемешку с густой пылью, грязными вещами и немытой посудой. Светлые обои давно пожелтели от табачного дыма, потому что мне часто было просто лень выходить на балкон. Повсюду валялся какой то мусор, пустые бутылки и скомканная одежда. Я сам развел этот непролазный срач и бардак, потому что убираться не было ни сил, ни малейшего желания, да и для кого мне тут красоту наводить. Я скинул мокрую куртку прямо на заваленный хламом стул в тесной прихожей, даже не стряхнув холодные капли воды, и прошел в свою захламленную не прибранную комнату.

В дальнем темном углу на скрипучем деревянном столе стоял мой верный, но безнадежно устаревший громоздкий ноутбук. Родители подарили мне его еще на семнадцатилетие. С тех пор прошла целая вечность, серебристый пластик корпуса окончательно слился по цвету с моими прокуренными обоями, половина кнопок безбожно залипала при малейшем нажатии от давно пролитого сладкого чая, а встроенная батарея сдохла много лет назад. Ноут работал только напрямую от розетки. Я нажал тугую потертую кнопку включения и медленно поплелся на кухню ставить старый металлический чайник, точно зная, что этому электронному динозавру потребуется целая вечность, чтобы загрузить свою зависающую систему.

Вернувшись в комнату с кружкой дрянного дешевого растворимого кофе, я тяжело плюхнулся в обшарпанное кресло. Экран тускло светился, неприятно режа уставшие глаза. Я открыл браузер и начал медленно вбивать адреса популярных сайтов с местными вакансиями. Страницы грузились мучительно долго, заставляя меня нервно барабанить пальцами по липкому деревянному столу. Я пролистывал кучу сайтов и десятки совершенно унылых предложений, и с каждым новым кликом мышки моя и без того слабая надежда таяла. Везде предлагали сущие жалкие копейки за настоящий каторжный труд. Требовались послушные кассиры за гроши, выносливые строители за еду, разнорабочие за мизерную плату и водители за пустые обещания светлого будущего. Везде требовался идеальный покорный сотрудник без вредных привычек.

Я уже окончательно собирался закрыть вкладку, выдернуть толстый шнур этого гудящего аппарата из розетки и пойти спать, как вдруг мой скучающий взгляд нашел очень хорошую работу на одном из захудалых порталов. И что самое важное в своем то городе, никуда ехать на трясущихся автобусах не нужно. В описании вакансии крупными буквами значилось магазин Светофор. Требовался охранник грузчик на ночные смены. Я недовольно хмыкнул, живо представляя себе эти мрачные огромные ангары с кривыми бетонными полами, запахом дешевого стирального порошка и испорченных перемороженных продуктов. Но потом я опустил глаза, посмотрел на графу заработной платы и буквально замер на месте.

Там было четко написано 3600 рублей в месяц чистыми.

Я с силой протер уставшие покрасневшие глаза кулаком. В нашем бедном забытом богом городе это звучало как абсолютная небывалая фантастика. Три тысячи шестьсот рублей чистыми на руки за банальную охрану картонных коробок по ночам? Я неотрывно смотрел на мерцающий экран и думал про себя, надеюсь, тут на этом кривом сайте написана правда, а не наглая ложь какая нибудь для привлечения отчаявшихся лохов. Ведь если это действительно правда и эти огромные по местным меркам деньги реально дают чистыми на руки, то это не просто крупная удача.

— Ну нифига себе, это же настоящий джекпоот!

Слово джекпоот я произнес вслух, совершенно серьезно растягивая гласные в гулкой заваленной мусором комнате. В голове уже начали стремительно мелькать приятные согревающие мысли о том, как я наконец то раздам все накопившиеся долги, раскидаю все неоплаченные счета за свет и воду и куплю себе нормальной вкусной человеческой еды.

В самом низу страницы мелким серым шрифтом был указан контакт в Телеграме. Я торопливо достал свой старый разбитый смартфон с огромной трещиной на весь экран, открыл мессенджер и вбил странный никнейм человеку, который разместил это объявление. Я решил написать коротко, максимально уверенно и строго по делу. Напечатал Прийду в 13:48 на нанятие на работу. Время я назначил сам, специально выбрав такие неровные странные цифры, чтобы показать свою исключительную пунктуальность и небывалую важность. И без колебаний нажал кнопку отправки сообщения.

Ответ пришел на удивление быстро, словно этот неизвестный человек сидел и безотрывно гипнотизировал экран своего телефона в ожидании именно моего сообщения. Я увидел на экране короткое лаконичное сообщение Хорошо.

И все. Больше ни единого лишнего слова. Никаких дотошных расспросов про мой предыдущий опыт работы, про рекомендации с прошлых мест или мои вредные привычки. Просто Хорошо. Меня такой расклад полностью и безоговорочно устроил. Я неспешно пошел на свою тесную заставленную немытыми тарелками кухню, без аппетита поел холодные слипшиеся макароны с остатками заветренной дешевой колбасы, вышел на свой захламленный балкон и с огромным наслаждением закурил последнюю на сегодня сигарету. Густой едкий раковый дым глубоко наполнил легкие, постепенно снимая нервное напряжение этого тяжелого провального дня. Докурив до самого фильтра и небрежно щелкнув окурком вниз в темноту сырого двора, я зашел обратно в квартиру, не раздеваясь лег в холодную кровать и закрыл глаза, морально готовясь к новому этапу своей жизни.

Я проснулся от того, что мерзкий липкий холод пробрался под тонкое дешевое одеяло. Открыл глаза и тупо уставился в серый потрескавшийся потолок. Голова гудела так, словно вчера я в одиночку выпил литр самой паленой местной водки, хотя на самом деле я был абсолютно трезв. Просто многолетняя усталость от такой никчемной бедной жизни накапливается и давит на виски похлеще любого жесткого похмелья. Этот привычный, уже почти родной груз давил на плечи даже в состоянии покоя. Я тяжело поднялся с продавленной кровати, стараясь не смотреть на горы разбросанного по комнате мусора, пустых пачек и старых газет, и поплелся в холодную ванную. В грязном зеркале на меня смотрела опухшая помятая физиономия с жесткой трехдневной щетиной и глубокими темными синяками под глазами. Вода из под крана шла просто ледяная, обжигая кожу. Я с силой плеснул ею в лицо несколько раз, пытаясь хоть немного прийти в чувство и смыть липкие остатки тяжелого вязкого сна, который, казалось, прилип ко мне намертво.

Вытерев лицо несвежим жестким полотенцем, я пошел на свой захламленный балкон. На улице стояла все та же унылая серая морось, какая висела над нашим городом неделями, превращая всё вокруг в сплошное серое месиво. Я достал из помятой пачки сигарету, чиркнул дешевой зажигалкой и очень глубоко затянулся. Едкий табачный дым привычно обжег пересохшее горло и наполнил легкие, принося минутное, ложное ощущение стабильности. Я смотрел вниз на кривой грязный двор, на голые черные ветки деревьев, на редких сутулых прохожих, кутающихся в поношенные куртки, и постоянно думал о предстоящей встрече. Три тысячи шестьсот рублей чистыми. Эта невероятная сумма навязчиво крутилась в голове, словно заезженная пластинка, и заставляла меня двигаться дальше, несмотря на всю окружающую безнадегу, от которой уже тошнило. Докурив до самого основания фильтра, я резким щелчком пальцев отправил тлеющий окурок в свободный полет далеко вниз, развернулся и медленно поплелся на кухню.

В горле неприятно першило. Старый металлический чайник кипятить не было совершенно ни времени, ни малейшего желания, да и электричество сегодня опять тянуло с перебоями. Я просто взял со стола первую попавшуюся кружку, кое-как сполоснул ее от засохшей старой заварки, налил холодной воды прямо из под крана и выпил большими глотками залпом. Ледяная вода неприятно обожгла пустой желудок, окончательно прогоняя остатки утреннего сна, но не принося бодрости. Я пошел обратно в комнату, натянул свои самые приличные джинсы, хотя они все равно выглядели сильно заношенными, потертыми и какими-то безжизненными, накинул старый темный свитер, влез в поношенную куртку и вышел из квартиры, не забыв дважды повернуть тугой ключ в замке. Это действие уже давно стало автоматическим, почти ритуальным.

Добираться пришлось на дребезжащем полупустом старом автобусе. Людей в салоне было немного, все они сидели с такими же кислыми, уставшими лицами, как и у меня, уткнувшись в свои телефоны или просто глядя в никуда. В воздухе пахло старой обивкой сидений и мокрой дорожной пылью. За грязным окном медленно мелькали обшарпанные серые панельки нашего унылого Мстиславля, бесконечные серые коробки, в которых люди доживали свои серые жизни. Вскоре наконец показалась знакомая промышленная окраина.

Я вышел на пустой остановке и пошел к зданию магазина. Выглядело оно откровенно жутко, напоминая заброшенный советский остов, который зачем-то решили оживить. Грязно-розовые обшарпанные стены с темно-бордовым низом, местами обвалившаяся штукатурка, обнажающая серый бетон. Весь асфальт перед входом был разбит в крошку и залит огромными глубокими лужами, в которых криво отражалась вывеска «Светофор» и три разноцветных круга. Казалось, даже природа здесь была против этого места.

Я поднялся по ступенькам и зашел внутрь. Сразу ударил в нос специфический запах этого мерзкого места: мокрый картон, дешевое химическое мыло, подгнившие овощи и какая-то застоялая пыль, которая, кажется, оседала в легких. Справа выстроились ярко-красные кассовые стойки, выглядящие как инородное тело в этом сером пространстве.

Светлый плиточный пол был пустым и холодным, уводя взгляд вглубь помещения, где между рядами стеллажей висела гнетущая, почти осязаемая тишина. Под высоким потолком тянулись длинные нити люминесцентных ламп, которые дрожали и выдавали неприятный, раздражающий гул, освещая всё это убожество холодным, безжизненным, мертвецким светом. Было в этом что-то угнетающее, какая-то скрытая угроза, спрятанная в простой обыденности.

Покупателей в такую рань почти не было видно. За одной из этих красных касс справа сидел тощий, болезненно бледный парень в мятой жилетке. Его взгляд был каким-то совершенно стеклянным и блуждающим, он смотрел в одну невидимую точку прямо перед собой, словно проецировал реальность в иное измерение. Я уверенно подошел к кассовой зоне, громко откашлялся и хотел было прямо спросить, где мне тут найти кабинет по заявке на работу. Но не успел я даже открыть рот, как этот странный кассир очень медленно повернул ко мне свою бледную голову. Его пустые глаза скользнули по моему лицу, тонкие губы искривились в странной неестественной жуткой усмешке, и он вдруг выдал совершенно безумную фразу.

— Мясной любитель, поставка свежего товара будет только через три часа. Новых недолюдей вам подать сразу на блюдечке мы никак не можем.

Я буквально опешил на месте. Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще. Я просто стоял и молча смотрел на него, пытаясь переварить услышанный бред. Какие еще недолюди на блюдечке? Это была не просто шутка, это было что-то глубоко больное. Моя привычная злость начала стремительно закипать внутри, но я вовремя вспомнил про огромные обещанные деньги и решил сдержаться. Сейчас не время для срывов.

— Слышь, придурок, — грубо и громко оборвал его я. — Какие еще недолюди? Я вообще-то сюда охранником-грузчиком работать пришел. Мне наниматься надо, кабинет по заявке о работе ищу.

Кассир часто заморгал. Его стеклянный пустой взгляд на секунду прояснился, словно он только что резко вынырнул из глубокого транса, из какой-то черной бездны. Усмешка на его лице стала еще шире, обнажая неровные желтые зубы. Он криво наклонил голову набок и мерзко захихикал, звук был сухим, как треск ломающихся веток.

— А, простите, простите, — пропел он издевательским гнусавым голосом. — Просто личико у вас уж такое, как у этих... хех. Обознался.

Он снова гаденько хихикнул, отчего мне непреодолимо захотелось с размаху съездить ему тяжелым кулаком прямо по этому самому самодовольному личику. Но я чудом сдержался, тяжело и громко дыша через нос. Еще мгновение, и я бы точно сорвался.

— Куда идти? — злобно процедил я сквозь сжатые зубы, прожигая его взглядом.

Кассир небрежно махнул костлявой рукой прямо по проходу, не глядя на меня.

— Вон там вперед и налево, — сказал он, снова возвращаясь к своему стеклянному созерцанию пустоты. — И там нужная дверь.

Я огляделся по сторонам и хмыкнул, глядя на длинный, уходящий вглубь торгового зала проход.

— Мастерски направил, ничего не скажешь, — буркнул я, не сводя с него тяжелого взгляда. — Тут во всём магазине только один такой путь, который ведёт в кромешный тёмный коридор, не понять где сложности вообще нет.

Я смачно сплюнул прямо на грязный светлый пол торгового зала, резко развернулся и пошел в указанном направлении. Впереди лежал длинный, пустой проход между рядами высоких металлических стеллажей. Тишина давила на уши, лишь изредка прерываясь гулом ламп под потолком, который казался теперь еще более навязчивым. Я шагал вперед, вглядываясь в полумрак в конце ряда. Я свернул налево, ища глазами нужную дверь кабинета и чувствуя, как глубоко внутри начинает неприятно ворочаться холодное предчувствие чего-то очень неправильного. Спина покрылась легким холодным потом. Было чувство, что я иду не в кабинет, а в пасть к какому-то зверю. Но назад дороги уже не было.

Темный коридор, ведущий от торгового зала к административной части, казался не просто проходом, а бесконечной, душной кишкой. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом пыли, старой бумаги и чем-то сладковато-гнилостным, едва уловимым. Стены давили своей белизной, которая в полумраке казалась грязно-серой. Мои шаги отдавались гулким, неестественно громким эхом, которое, казалось, уходило в пустоту, не встречая преград. Свет от торгового зала остался позади, а здесь, в глубине, единственным ориентиром была едва заметная желтоватая полоска света, пробивающаяся из-под двери в самом конце. Я ухватился за холодную, чуть липкую металлическую ручку, с силой толкнул дверь и шагнул в кабинет заведующего.

Комната была крошечной, почти кладовка, и до боли спартанской. Всё выглядело точно так, как я и ожидал, глядя на этот унылый интерьер: голые серые стены, старый, потертый стол из дешевого ДСП, занимающий почти всё свободное пространство. В углу высился древний, покрытый пятнами металлический шкаф для документов, на вершине которого громоздилась тяжелая, видавшая виды коробка с инструментами. Прямо над столом, на стене, висела красная вывеска Светофор, яркое, кричащее пятно в этой серости, которое смотрелось здесь как злая насмешка над реальностью.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти по имени Андрей. Он выглядел донельзя уставшим, словно не спал неделями. Глубокие залысины, мешки под глазами, мятый серый костюм, который висел на нем, как на вешалке. На столе перед ним лежал открытый журнал учета, пара ручек и стояла кружка с остывшим чаем. Под потолком мерцала одинокая люминесцентная лампа, издавая тихое, раздражающее комариное гудение и заливая комнату болезненным, бледным светом.

Мужчина поднял на меня воспаленные глаза и попытался изобразить подобие приветливой улыбки.

— Здравствуйте, Кирилл, — голос у него оказался тихим, с легкой, неприятной хрипотцой. — Извините за этот мрак, хе-хе. Просто кто бы ни пытался починить эти лампы, они всё равно нормально не работают. Электрики руками разводят. Тут буквально всегда мрак. Присаживайтесь, не стойте.

Я молча прошел к столу и опустился на жесткий, скрипучий стул. Я скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что не настроен на долгие светские беседы о проблемах с электричеством.

— Да ладно, ничего, — буркнул я, глядя ему прямо в глаза. — Мрак это не самое страшное. Но ваш кассир там, в зале, видимо, совсем кукухой поехал. Несёт бред какой-то. Ему бы в дурку, а не за кассой сидеть.

Андрей тяжело вздохнул, его фальшивая улыбка мгновенно сползла, обнажив еще большую усталость. Он потер переносицу тонкими пальцами.

— Меня зовут Андрей, я заведующий этим магазином, — сказал он, игнорируя мой выпад. — А про это я и хотел с вами поговорить. Понимаете, Кирилл, здесь деньги такие дают не зря, знаете ли. Три тысячи шестьсот за смену для нашего города сумма немыслимая.

Я напрягся. Моя внутренняя сигнализация взвыла. Все эти странности, пустой магазин на окраине, сумасшедший персонал и огромные деньги за простую работу охранника.

— Да конечно, я всё понимаю, — мой голос стал жестким, почти угрожающим. — Бесплатный сыр только в мышелкове. Если вы меня вербовать собрались, то давайте сразу к делу.

Андрей покачал головой, глядя на меня с каким-то странным, почти отеческим сочувствием.

— Нет, вы не понимаете. Да и не знаете. Как бы вам сказать помягче, чтобы не спугнуть, так скажем... У нас есть компаньоны. Мы с ними сотрудничаем, чтобы они не трогали нас, но чтобы и мы их не трогали. Так скажем, не натравливали на них пса одного. Ну вот.

Я нахмурился, чувствуя, как раздражение начинает перерастать в откровенную злость. Эти загадки начинали меня бесить.

— Я не особо понимаю, к чему вы ведете, — отрезал я, подавшись вперед. — Можете более чётко объяснить? Что за компаньоны? Местная братва? Крыша?

Андрей нервно сглотнул и постучал пальцами по столешнице.

— Ладно, ладно. Но я надеюсь, вы после моих слов не убежите.

— Нет, конечно, — я криво усмехнулся, хотя внутри всё сжалось от дурного предчувствия. — Но если это как-либо связано с наркотиками, закладками или еще чем незаконным, то я сразу пас. В тюрьму я не собираюсь.

Глаза Андрея расширились от искреннего испуга. Он даже замахал руками в воздухе.

— Ох, упаси боже, конечно нет! Никаких наркотиков, никакого криминала в человеческом понимании. Клянусь вам.

— Ну и хорошо, — я немного расслабился. — Ну говорите, что у вас такое. Я человек ко всему привыкший.

Андрей долго смотрел на меня немигающим взглядом. Казалось, он решал, с какой стороны подойти к этой безумной теме. В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерзким гудением лампы.

— Такое дело, Кирилл, — наконец тихо начал заведующий. — Наш магазин не так прост. Когда я еще был молодым и этот магазин только передался мне по наследству от деда, я заметил кое-какую дикость. У нас архитектура здания с ума сходит. Например, наш мясной отдел, когда стоишь снаружи магазина и смотришь на него, он находится слева. Хотя если зайти внутрь, он должен быть строго справа. Физически это невозможно. Но это так.

Я молчал, лишь сведя брови к переносице.

— В своей молодости я обнаружил главную проблему, мясной отдел, — монотонно продолжал Андрей. — Мясо было просто свежайшее. Идеальное. Но каждый раз, когда я к нему подходил, я чувствовал дикую, животную панику. Я решил его не есть, а только продавать. А потом увидел, что люди, съев это мясо, начинают вести себя иначе. Они становятся другими. Внешне они выглядят странно спокойными, даже заторможенными. Но они излучают такую тревогу, такой первобытный ужас, что рядом с ними стоять невозможно.

— Подождите, — я поднял руку, останавливая этот поток безумия. — Вы хотите сказать, что вы травите людей каким-то галлюциногеном в мясе? Вы понимаете, что это статья?

— Это не яд, Кирилл! — отчаянно воскликнул Андрей. — Это не химия. В один день я решил разобраться. Я увидел в мясном отделе странную дверь, которой там никогда не было. Зашел внутрь, а там оказалась целая библиотека. Прямо внутри магазина. Там была книга, лежавшая на кафедре посередине зала. Книга по призыву рыбной массы. По крайней мере, я её так называю. А так его звать Дагон.

Я сидел с открытым ртом. Библиотеки в мясном отделе, рыбные массы, Дагон. Это был бред сумасшедшего.

— Как я понял из книги, кто-то создал этого Дагона, чтобы уничтожить всех этих мясных тварей, — рассказывал Андрей. — Кстати, это существо находилось прямо там. В огромной стеклянной коробке, в спокойном состоянии. Спящее. Я принял решение не призывать существо, а договориться. Они согласились. Они отдают все деньги, некоторые ценные вещи и всякое другое мне. А я и дальше продаю их мясо и не призываю Дагона. Теперь у их матери мои люди вырезают мясо и поставляют сюда, в мясной отдел.

Мой желудок скрутило спазмом тошноты.

— В итоге, — голос Андрея снова стал тихим и деловитым, — когда они заражают людей, ну то есть люди сами себя заражают, употребляя это мясо, они становятся частью их стада. Зараженные приходят сюда и просто отдают мне все свои деньги и иногда вещи. Покорно. Молча. А также я сам бывало прихожу к ним в дома и прошу отдать то или иное. И они отдают. Никаких вопросов. Никакого сопротивления. Ну вот.

Я сидел неподвижно. В кабинете было душно.

— А что за мать? — мой голос прозвучал чужой, сиплый. — Как вы её вообще нашли?

— Ну, зараженные сами взяли и показали, где она была, — обыденно ответил он. — Она в лесу находится, оказывается, в старом заброшенном ржавом ангаре. Ну вот так что, ну что, согласен тут работать?

Я долго думал, взвешивая свою гниющую бедную жизнь и этот отвратительный мистический кошмар. Бедность перевесила.

— Я согласен, — хрипло произнес я.

— Ну хорошо, — Андрей торопливо закивал и достал свернутую темную ткань. — Ваш первый день завтра. В восемь утра как штык. Вот вам форма. И знаете, чтобы вы не думали, что я старый сумасшедший фантазер, на выходе попросите нашего кассира показать вам фасад. Пусть он продемонстрирует, как устроена та пространственная аномалия. Сами всё поймете.

Я молча взял тяжелую форму. Она пахла складской сыростью. Развернувшись, я вышел из кабинета, прошел через коридор и оказался в торговом зале. Бледный кассир всё так же сидел за красным столом, уставившись в пустоту.

Я подошел к нему вплотную.

— Заведующий сказал, чтобы ты показал мне аномалию с мясным отделом, — мрачно произнес я.

Кассир медленно перевел на меня свой стеклянный взгляд. Не сказав ни единого слова, он сполз со своего стула и побрел к выходу. Я последовал за ним.

Мы вышли на крыльцо под унылую серую морось. Кассир спустился по бетонным ступенькам, отошел на пару десятков метров в сторону парковки, повернулся к зданию и молча ткнул своей костлявой рукой куда-то вдаль.

Я проследил за его жестом и почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной разряд. Снаружи было четко видно, что окна мясного отдела, его вывеска и освещение находились слева от главного входа. И сам путь, выложенный снаружи, очевидно вел влево, прямо вглубь магазина. Но мой мозг отказывался это воспринимать, потому что именно там, слева, возвышалась сплошная, абсолютно глухая кирпичная стена. Никаких пристроек, никаких выступов. Просто ровная монолитная стена, внутри которой визуально каким-то образом существовал целый мясной отдел, ломая все законы физики.

— За мной, — скрипуче бросил кассир и поплелся обратно к дверям.

Я на негнущихся ногах вошел за ним внутрь. Мы встали посреди пустого торгового зала.

— Смотри, — он небрежно обвел зал рукой.

Я огляделся. Мясной отдел, как я и заметил в самом начале, физически располагался справа по коридору. Я быстрым шагом подошел к отделу и выглянул в его окно изнутри. Я отчетливо видел через стекло улицу и парковку, но ракурс обзора был таким, словно я находился в левой части здания, там, где снаружи была глухая кирпичная стена. Я смотрел на мир сквозь бетон.

Пространство здесь было вывернуто наизнанку, наплевав на геометрию и здравый смысл.

Кассир повернул ко мне свою бледную физиономию. Его губы разъехались в гаденькой, кривой усмешке, обнажив желтые зубы.

— Ну что, геометрия в голове еще не треснула по швам? — выдал он издевательскую колкость. — Смотри не заблудись в трех стенах, охранничек, когда по этому отделу круги нарезать будешь, а то выйдешь вообще в другом измерении.

Я стиснул зубы, крепче перехватил форму в руках, резко развернулся и молча пошел к выходу. Безумие только начиналось.

Моя первая рабочая смена началась ровно в восемь утра. Выданная Андреем форма сидела мешковато и слабо пахла залежалой складской сыростью. Мои новые обязанности, как объяснил заведующий перед своим уходом, были до смешного простыми. В контексте этого странного места они звучали как откровенное издевательство над здравым смыслом. Мне нужно было охранять двух кассиров от восьми утра до восьми вечера, заниматься разгрузкой мяса и других продуктов, и самое главное ни при каких обстоятельствах не задавать лишних вопросов.

К девяти часам тринадцати минутам утра я уже успел немного осмотреться и познакомиться с напарниками. Того дерганого и бледного шута за первой кассой звали Фёдор. Он почти не разговаривал, только пялился в одну точку немигающим взглядом и изредка почесывал шею. Его напарник за соседней кассой оказался куда более спокойным и адекватным человеком. Его звали Евгений. Пока в магазине не было ни одного покупателя, а стояла лишь гнетущая тишина, Евгений решил ввести меня в курс дела.

Оказалось, что весь штат нашего так называемого предприятия состоит всего из пяти человек. Двое парней работают где то на выезде непосредственно у матери и нарезают там это проклятое мясо. Еще двое кассиров сидят здесь, это сам Евгений и Фёдор. И пятым стал я, охранник по совместительству с грузчиком. Заведующий Андрей появлялся тут нечасто. Вот и сегодня он ушел надолго, сказав перед уходом, что появится только ближе к ночи, когда в магазине уже почти никого не будет.

Евгений облокотился на кассу, оглянулся на пустые ряды и заговорил гораздо тише.

— Раз Андрея не будет до самой ночи, кто то вроде тебя вполне может найти ту самую библиотеку, — произнес он. — Знаешь, когда я впервые там был, чтобы своими глазами увидеть эту пространственную аномалию мясного отдела, я тоже расспрашивал обо всем. Я даже сам начал искать эту библиотеку, облазил там все углы. Но дверь так никакую и не увидел. Видимо, старик Андрей взял да и спрятал её как то от греха подальше.

— Это понятно, Жень, — непонимающе нахмурился я. — Но зачем мне то это делать? Какой смысл мне лезть туда, куда не просят, и искать скрытые двери? Мне платят за то, чтобы я стоял здесь и таскал коробки.

Евгений перестал теребить край красной формы. Его взгляд стал по настоящему тяжелым.

— Потому что после моего первого дня работы здесь половина моего подъезда стала этими зараженными тварями.

Я похолодел, мгновенно вспомнив вчерашний рассказ Андрея про сводящую с ума панику и людей, добровольно отдающих все свои сбережения.

— И что они с тобой сделали? — спросил я, чувствуя, как по позвоночнику пробежал неприятный сквозняк.

— Они как то вычислили меня, — нервно сглотнул Евгений. — Подловили вечером возле дома, скрутили толпой и четыре долгих дня пытали в сыром подвале. Они хотели узнать только одно. Им нужно было точное место в магазине, где находится эта комната с книгой. Но я тогда ничего не знал про скрытые двери, так ничего им и не сказал.

— Четыре дня? — переспросил я, не веря своим ушам. — И как ты выжил? Почему они тебя просто не убили, если поняли, что ты бесполезен?

— Они в итоге отпустили меня, — выдохнул Женя, потирая шею. — Я приполз сюда и поговорил с Андреем. Оказалось, он сумел как то договориться с этими мясными, чтобы они лично нас не трогали. Я тогда был на грани срыва, хотел уволиться к чертовой матери прямо в тот же день. Но Андрей поднял мне зарплату в два раза. Для меня это были огромные деньги. Да и, в принципе, мы всё таки работаем с какой то жуткой мистикой, за это нужно платить. К чему я это всё тебе рассказываю... Хорошо, что у меня в подъезде не было родных и особо важных мне людей. Потому что если у тебя по соседству живут близкие, вот они могут заразиться первыми. Тебе нужно знать правила игры, Кирилл. Нужно знать, что там спрятано.

Я долго молчал, переваривая услышанное. У меня не было большой семьи или кучи друзей. Но в моем подъезде, буквально на два этажа ниже, жила моя бывшая девушка. Мы расстались далеко не на самой хорошей ноте.

Однако представить, что она заразится и станет одной из этих безмозглых, пугающе покорных кукол, было просто невыносимо. Я бы точно не хотел видеть ее в таком виде. Рисковать ею или теми немногими людьми, кто у меня еще остался, я категорически не хотел.

— Ну хорошо, — медленно кивнул я. — Может быть, я сегодня всё таки поищу её.

Ближе к обеду автоматические двери магазина тихо разъехались. Вошел обычный с виду покупатель. Это был уставший, но вполне добродушный мужчина в серой куртке. Он постоял у входа, почесал затылок и с улыбкой оглянул пустые ряды.

— Добрый день! А у вас всегда так безлюдно? — громко и бодро поздоровался он со мной. — Я тут первый раз. Жена все уши прожужжала, говорит, цены у вас на мясо просто смешные.

Я посмотрел на него и вдруг почувствовал, как внутри все сжалось. Я не удержался и тихо бросил ему вслед:

— Не покупайте это мясо.

Мужчина удивленно обернулся и посмотрел на меня с легким недоумением.

— Почему? — спросил он.

Я тут же прикусил язык. В голове всплыли слова Андрея и Евгения. Увольнение в лучшем случае, или что-то куда страшнее. Я сглотнул ком в горле и, принужденно улыбнувшись, поправил форму охранника.

— Не покупайте это прекрасное мясо, — произнес я, стараясь придать голосу максимально беззаботную интонацию. — Оно слишком вкусное для вас, вы просто не сможете остановиться.

Мужчина рассмеялся, приняв мои слова за странную шутку.

— Ну, я рискну!

Он направился в мясной отдел. Покупатель долго перебирал ледяные куски в белом ларе, недовольно цокал языком, а затем выбрал один увесистый кусок.

— Выглядит оно, конечно, специфически, — усмехнулся он, подойдя к кассе Фёдора. — Но с лучком да поджаркой, думаю, пойдет. Жена у меня чудеса на кухне творит.

Мужчина расплатился, аккуратно сложил сдачу в кошелек, пожелал нам хорошего дня и самым обычным шагом пошел к себе домой, чтобы приготовить обед. Ничего подозрительного. Живой, настоящий человек со своими заботами.

Но ближе к вечеру, около шести часов, двери снова открылись. Я стоял у стойки Евгения и не поверил своим глазам. Это был тот же самый мужчина в серой куртке. Но он изменился до неузнаваемости. Он двигался странно, слишком плавно и абсолютно бесшумно, будто плыл над полом. Его добродушное лицо превратилось в застывшую маску. Взгляд был совершенно пуст. Он смотрел не на стеллажи, а сквозь них. От него исходила волна тяжелой, давящей на психику животной тревоги. У меня заныли зубы от этого неестественного ощущения.

В этот раз он ничего не покупал. Он подошел вплотную к кассе Евгения и медленно перевел на него свой стеклянный, мертвый взгляд.

— Как сегодня идут продажи? Когда будет следующая поставка? — прохрипел он сорванным, чужим голосом, даже не моргнув.

— Всё идет по плану. Продается хорошо. Поставка вечером, — тихо и ровно ответил Евгений, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Сделайте порции меньше, лучше режьте мельче, — приказал зараженный жутким тоном, не терпящим никаких возражений. — Если порции будут меньше, их купят больше людей. Если будет меньше продаж, будет меньше новых собратов. А если меньше собратов, Матерь не сможет расти. Понял?

Евгений просто покорно кивнул. Мужчина развернулся и так же плавно, не издав ни звука, покинул магазин. Я стоял в полном оцепенении, осознавая, что от того веселого человека не осталось абсолютно ничего. Он съел это мясо и теперь стал пустой оболочкой.

В девятнадцать ноль ноль магазин официально закрылся. Но моя смена длилась до восьми вечера, и мне нужно было находиться внутри еще целый час. В девятнадцать двадцать к заднему двору подъехала машина. Привезли товар.

Я начал разгрузку. Сначала шли обычные продукты, а затем пошло мясо. Я заносил тяжелые коробки прямо в тот самый мясной отдел. Во второй раз я рассмотрел это помещение более внимательно. Это был невероятно убогий, темный и тесный отдел. Старая плитка на стенах, тусклый квадратный светильник под потолком, хаотично разбросанные деревянные поддоны и коробки из гофрокартона. Слева вдоль стены стоял небольшой белый морозильный ларь со стеклянной сдвижной крышкой.

В таких обычно хранят мороженое или рыбу, но здесь он был забит кусками мяса. Над ним, на стене, висели мрачные плакаты с изображением сырого мяса на черном фоне.

У машины курили двое. Те самые нарезчики, о которых утром говорил Евгений. Они выглядели ужасно. Полностью седые волосы, трясущиеся руки и глубокие морщины. Но я знал, что это братья близнецы и им всего по двадцать три года.

Закончив перетаскивать последнее мясо, я вытер пот со лба и с раздражением посмотрел на них.

— Мужики, почему вы мне не помогаете? — возмутился я. — Я один тут горбачусь весь вечер. Неужели сложно пару коробок подхватить?

— А это и не наша работа, знаешь ли, — криво усмехнулся один из близнецов, выпуская дым. — В принципе, ты бы знал, какие там ощущения. Просто ужасные. Нам в наши двадцать три года это стоило всего. Мы полностью поседели, волосы и нервы ни к черту. Так что мы не обязаны всё это разгружать в магазин.

— Да что там такого может быть? — нахмурился я.

— Смотри, — молча достал телефон и протянул его мне второй брат. — Мы сняли это там, в ржавом ангаре. И знаешь, что самое жуткое? Матерь, да и в принципе эти зараженные, больше не едят это мясо. Оно им не нужно для пропитания.

На экране я увидел нечто невообразимое. В полумраке огромного промышленного ангара, освещаемого лишь тусклым светом грязных потолочных прожекторов, возвышалась живая гора. Она отдаленно напоминала гротескного человека. Это была исполинская масса темно красного цвета, состоящая из переплетенных плотных мышечных волокон. Влага жутко поблескивала на ее поверхности в лучах ламп. На самом верху этой мясной башни неестественно светились огромные круглые белые глаза с крошечными зрачками. Они смотрели в никуда. Прямо под ними в складках плоти скалились жуткие ряды зубов, словно несколько уродливых ртов слились воедино.

— Высота около восьмидесяти трех и восьми десятых метра, — безэмоционально произнес первый брат. — А объем около тысячи четырехсот восьмидесяти семи кубических метров. И она становится больше.

— Как она становится больше, если они не едят мясо? — спросил я, чувствуя сильную тошноту.

— Они сливаются с ней, — глухо ответил второй брат. — Цель зараженных только продавать и вербовать. Они контролируют процесс. А потом, когда наступает нужный момент, они уходят в лес к этому ангару и отдают себя. Они в буквальном смысле сливаются с Матерью, становясь ее новой плотью. Вот зачем им эти продажи. Отдай телефон.

Братья уехали, оставив меня в звенящей тишине. У меня оставалось ровно тридцать минут до конца смены. Я решил потратить их на поиски таинственной библиотеки.

Спустя двадцать минут безуспешных блужданий по отделу, я наконец понял, где искать. Я подошел к левой стене, с силой отодвинул тот самый маленький морозильный ларь и заглянул за картинку с мясом на черном фоне. Прямо за ней оказалась скрытая дверь.

Я шагнул внутрь и обомлел. Дверь вела в целую библиотеку, довольно большую и длинную. Ее существование было невозможным, потому что если смотреть на план здания снаружи, этой комнаты, уходящей длинным прямоугольником далеко за пределы мясного отдела, просто не могло там быть.

В полумраке помещения, заставленного высокими книжными стеллажами, стояла высокая стеклянная витрина. Внутри находился Дагон. Это не было рыбой. За стеклом возвышалась жуткая, свернутая кольцами конструкция из костей, плотно сплетенных с засохшими темными лозами, а длинная шея оканчивалась уродливым черепом. В самом центре этого костяного плетения на меня смотрел один огромный, мертвый глаз.

Рядом, на деревянной подставке, я нашел ту самую книгу. Быстро перелистывая шершавые страницы, я наткнулся на нужную информацию. В тексте говорилось, что та самая сверхъестественная тревога, исходящая от зараженных, не чувствуется, если это твои близкие и родные люди. Также я прочитал, что тревога не идет, если это твои друзья, либо если они находятся на ранней стадии или середине заражения. Защитный барьер психики просто не дает сигнала об угрозе, когда она еще скрыта внутри. Но понять, что это уже не они, можно. Их выдают детали.

Я захлопнул книгу. Часы показали восемь вечера. Первый день в этом аду подошел к концу.

Возвращение домой после первой смены казалось погружением в вязкий и холодный кошмар. Подъезд встретил меня густой удушливой темнотой и запахом старой пыли. Мои шаги гулко отдавались от облупленных стен. На лестничной клетке между первым и вторым этажом я едва не налетел на Григория. Этот пожилой сосед всегда был местным балагуром, любителем выпить и потравить длинные анекдоты. Но сейчас он стоял неподвижно, словно пластиковой манекен. Его немигающий взгляд был устремлен в обшарпанную стену, а лицо казалось застывшей серой маской.

— Что с тобой, Гриш? — спросил я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной сквозняк.

— Жена умерла, — ответил он абсолютно сухим и пустым голосом.

В его тоне не было ни капли боли или печали. Человек, внезапно потерявший жену, должен кричать, плакать, быть раздавленным горем. Но в Григории не осталось ничего человеческого. Образовалась лишь глухая, звенящая пустота. Это было пугающе неправильно. Я пробормотал дежурные слова сочувствия, но старик даже не моргнул и молча скрылся за своей дверью. Оказавшись в квартире, я долго сидел на краю кровати. Мозг отчаянно пытался найти логичное объяснение, списывая отсутствие эмоций у соседа на сильный шок, а мою панику на переутомление от новой безумной работы. Усталость взяла свое, и я провалился в тяжелый сон.

Ровно в четыре часа ночи тишину квартиры разорвал настойчивый стук в дверь. Звук был ритмичным и лишенным всякой спешки. Я на цыпочках подошел к двери и осторожно прильнул к глазку. Сердце забилось в бешеном ритме. На тускло освещенной площадке стояла моя бывшая девушка.

— Привет, Кирилл, — произнесла она тягучим, неестественно ровным голосом, глядя прямо в маленькое стеклышко, словно видела меня насквозь. — Я тут узнала очень интересные вещи. Ты ведь теперь работаешь в том самом магазине, верно? Я слышала, новеньким не говорят правду про мистику. Но ты ведь уже нашел ту скрытую библиотеку? Пусти меня. Я знаю, что там невероятно весело.

Осознание происходящего ударило меня словно током. Панической тревоги не было. Мой мозг, как и было описано в древнем тексте, заблокировал защитный сигнал, потому что за дверью находился некогда близкий мне человек. Но ее пустые стеклянные глаза и жуткие слова кричали о том, что она уже заражена. Открывать замок было равносильно самоубийству. Я схватил спортивный рюкзак, запихал туда документы, все наличные деньги и теплые вещи. Выходить через подъезд нельзя, она наверняка пришла не одна. Оставалось только окно. Благо, я жил на втором этаже. Я стащил с кровати толстый пружинный матрас, с огромным трудом протиснул его в открытую раму и сбросил на газон. Глубоко вдохнув, я прыгнул следом в ночную темноту. Приземление вышло болезненным, но обошлось без переломов.

Оказавшись на пустой улице, я стал лихорадочно соображать. Куда идти в таком городе? В панике я принял единственное логичное на тот момент решение. Нужно незаметно вернуться в магазин и переждать там. Заведующий Андрей сотрудничает с этими существами, а значит, внутри должно быть безопасно. Они не нарушат свой договор на его личной территории.

Спустя час я уже пробирался через заднюю дверь магазина. Я прокрался в убогий мясной отдел, с силой отодвинул белый ларь и нырнул за фальшивую стену. Библиотека встретила меня могильной тишиной. Я осел на пол, пытаясь перевести дух. В дальней части огромного помещения послышались тихие шаги, но я не придал этому значения.

— А может, стоит прямо сейчас призвать эту костяную рыбу? — прошептал я в пустоту, глядя на жуткий череп за стеклом витрины. — Что будет, когда эти твари решат разорвать соглашение с Андреем? Им абсолютно ничего не мешает нас прикончить.

Не успел я договорить эту фразу, как страшный удар обрушился на мой затылок. Мир вспыхнул искрами и мгновенно погас.

Я очнулся от резкой боли в плечах. Мои руки и ноги были намертво привязаны толстой веревкой к тяжелому деревянному стулу. Зрение медленно сфокусировалось. Передо мной стоял Фёдор. Тот самый дерганый, нелюдимый кассир. Но сейчас в нем не было ни капли прежней странности. Он стоял прямо, а в его глазах читалась холодная ярость.

— Какого хрена ты делаешь, Фёдор? — прохрипел я, отчаянно дергая путы. — Зачем ты меня связал?

— Затем, что ты тупой дегенерат, — процедил он сквозь зубы. — Из за своих идиотских взглядов ты готов уничтожить то, что приносит огромные деньги. Дед тебе этого конечно не говорил, но я его родной внук. И мне совершенно не нужно, чтобы ты испортил все наши семейные планы. Так что скажу прямо, дружище. Я убью тебя прямо здесь и оставлю твой труп гнить в этой комнате.

Внезапно из мрака между высокими книжными стеллажами раздались гулкие шаги. Фёдор вздрогнул и резко обернулся. Из темноты вышел Евгений.

— Так, так, так, — произнес Женя. Его голос звучал неестественно глубоко, вибрируя в воздухе. — Огромное спасибо вам двоим, что нашли эту библиотеку вместо нас.

— В смысле нас? — попятился Фёдор, его уверенность мгновенно испарилась. — О чем ты говоришь, Женя? Стоп. Неужели тебя заразили? Но как давно?

Евгений жутко и широко улыбнулся.

— Меня никто не заражал, Федя, — произнес он с издевкой. — Я таким родился. Я получеловек. Моя мать принадлежит к нашему виду, а отец был простым смертным. Я всегда был среди вас.

— Черт возьми, нет, — прошептал Фёдор, покрываясь липким потом. — Это совершенно не входило в мои планы.

Фёдор сорвался с места и бросился к деревянной кафедре, намереваясь прочитать книгу и вызвать Дагона. Но Евгений двигался с нечеловеческой, пугающей скоростью. Он метнулся наперерез и нанес Фёдору сокрушительный удар кулаком прямо в лицо.

— Твою мать, ай! — завопил внук Андрея, отлетая на пол и зажимая разбитый нос.

— Нет, ты не будешь делать то, что хотел, — ледяным тоном констатировал Евгений. — И даже не сможешь.

Женя вытащил из кармана красной формы баллончик дезодоранта и газовую зажигалку. Он чиркнул колесиком и направил гудящую струю огня прямо на древние страницы. Книга вспыхнула моментально, превращаясь в черный пепел.

— Теперь всё просто прекрасно, — удовлетворенно произнес полукровка.

— Срань господня, ладно, ладно! — истерично закричал Фёдор.

Он подскочил ко мне и начал судорожно развязывать тугие узлы на моих запястьях.

— Ну ты, Федя, конечно даешь, — рассмеялся Евгений, наблюдая за нами с превосходством хищника. — Сначала хотел его прикончить, а теперь спасаешь. Но вам это всё равно не поможет. Вас найдут, и мы либо убьем вас, либо заставим служить Матери.

— Да прикинь! — крикнул Фёдор, нервно и безумно хохоча. — Мы с Кирюхой теперь мирись, мирись и больше не дерись! Ха ха ха!

Веревки наконец поддались и упали на пол.

— Побежали, Кирилл, побежали! — заорал Фёдор.

Мы сорвались с места, сбивая по пути пустые картонные коробки. Мы вылетели из библиотеки, кубарем пронеслись через тесный мясной отдел и выскочили из самого магазина на ночную, продуваемую ветром улицу.

— Ну и что дальше, Фёдор? — тяжело дыша, спросил я, оглядываясь на темные окна супермаркета. — Ну сбежали мы. Что теперь?

— В машину мою живо! — скомандовал он, указывая на припаркованную легковушку. — По дороге всё тебе объясню.

Мы запрыгнули в салон, двери захлопнулись, и Фёдор с визгом покрышек рванул с парковки в темноту трассы.

— Ну говори, — потребовал я. — Что мы теперь будем делать? У нас теперь начинается чертов апокалипсис?

Фёдор вытер кровь с лица рукавом и крепче сжал руль.

— Да знаю я, знаю, — быстро заговорил он. — Слушай внимательно. Дед оставил мне одну важную информацию, которую он успел вырвать из той книги очень давно. Оказывается, существует еще три подобных библиотеки. И в каждой из них спрятано по части информации о вызове Дагона. Дед оставил там копии заклинания специально на тот случай, если эти мясные существа взбунтуются. С помощью этих знаний он планировал убрать их всех в крайнем случае. И теперь это предстоит сделать нам.

Фёдор посмотрел на меня совершенно безумным взглядом, убрал одну руку с руля и протянул мне оттопыренный мизинец.

— Ну что, будем мириться? — спросил он.

Я посмотрел на его разбитое лицо, затем на протянутый палец и тяжело выдохнул.

— Да пошел ты в задницу.

— Ха ха ха! — громко и искренне засмеялся Фёдор, вдавливая педаль газа в пол.