Темная комната
Если история хорошая, она будет отредактирована и перемещена в основную ленту.
В противном случае история будет перемещена в раздел "Бездна".
Подарок Анубиса
© Елена Солнцева7.5 мин. Темная комната Аэропорт Вчера, 14:49 Указать источник!
Село Египетское.
Знаешь, почему на исторических факультетах так дрожат над архивной пылью? Потому что в ней иногда прячется то, чему лучше было бы сгнить сто лет назад. Но! Я это нашёл! Может даже на свою беду, это как сказать! Ну, судите сами.
Скука смертная: оцифровка пожелтевших метрических книг, разбор писем ветеранов и опись находок.
Но в середине июля мне в руки попала настоящая бомба!
Это связка тетрадей земского доктора Попова, датированная 1880-ми годами.
Среди скучных отчетов о холере и неурожаях я наткнулся на упоминание деревни с диким для наших широт названием — Египетское.
Я сразу зацепился за это. Что? Серьёзно? Египетское?
В примечаниях доктора была записана местная легенда. Оказывается, в начале XIX века здешний помещик, граф изнеженный и капризный, вернулся из заграничного турне. Он был настолько помешан на египтомании, охватившей тогда Европу, что решил устроить свой собственный «Каир» в глуши.
По его приказу крепостные насыпали посреди болот огромный холм в форме усеченной пирамиды, на вершине которого граф построил усадьбу. Крестьян он заставил носить льняные повязки вместо рубах, а саму деревню переименовал в Египетское.
Но финал у сказки вышел мрачный: граф привез из экспедиции какой-то подлинный артефакт — то ли черный саркофаг, то ли храмовый камень.
Каким образом ему удалось вывезти такое из Египта, история умалчивает. Тут дело темное и как бы сейчас сказали, попахивает криминалом. Но в то время ушлому графу подобная контрабанда сошла с рук.
Через год помещик тронулся рассудком и заперся в подземелье под «пирамидой», а деревню выкосила странная болезнь, от которой люди чернели лицом и засыхали заживо.
В советские годы село окончательно обезлюдело и исчезло с карт. То ли случайно, то ли умышленно, но про него забыли.
Как заправский «черный копатель» со стажем, да ещё и будущий историк, я сразу понял: это золотая жила. Старая барская усадьба, не тронутая коллегами по хобби из-за своей глухомани. Монеты, пуговицы, усадебная утварь, а если повезет — то и графские «египетские» причуды. Я просто сгорал от нетерпения отправиться в путь, и при этом не оставляло ощущение, что прусь я туда, куда не надо, ну вот не надо - от слова совсем!
Путь в никуда
Добраться до загадочного поселения оказалось сущим адом. Современные спутниковые карты показывали на месте Египетского сплошное зеленое море тайги и болот. Но я-то знал…оно там, точно!
Сначала я три часа трясся в душном ПАЗике до заброшенной лесопилки. Оттуда, сверившись со старой верстовой картой, двинулся пешком. Навигатор сдох почти сразу — связь отрезало, стоило мне отойти на пару километров от шоссе. Пришлось ориентироваться по компасу и еле заметным просекам, заросшим буреломом.
Десять часов я пробивался сквозь глухую чащу. Ноги гудели, лямки тяжелого рюкзака с палаткой и металлоискателем впивались в плечи до крови. Комары и мошкара атаковали тучами, не спасал никакой репеллент. На второй день начались настоящие топи.
Мне приходилось прощупывать каждый шаг двухметровой слегой. Один раз я ухнул по пояс в смердящую жижу, чудом успев выкинуть прибор на твердую кочку. Выбирался минут двадцать, содрогаясь от мысли, что останусь здесь навсегда.
К вечеру, когда силы были на исходе, а солнце кровавым диском садилось за верхушки елей, лес вдруг расступился. Представшая картина заставила меня застыть.
Мертвое царство
Посреди глухой тайги возвышался правильный, явно рукотворный небольшой холм с плоской вершиной, поросший редкой, жухлой травой. У его подножия ютились серые, перекошенные остовы изб.
-Ну здравствуй, деревня Египетское! С восторгом выкрикнул я, осматриваясь, и чувствуя значительную, не свойственную мне робость. Мне конечно, не ответили, но было ощущение, что за мной наблюдают.
Деревня Египетское.
Здесь царила неестественная, гробовая тишина, лишь изредка где-то высоко тревожно каркали вороны.
Не пели птицы, не жужжали мухи. Даже ветер словно обходил это место стороной. Деревья вокруг холма были странно искривлены, их голые ветви напоминали тянущиеся к небу истощенные руки. Ну или мне так показалось, сам себя накрутил от избытка чувств.
Разбив палатку на краю леса, я не выдержал и собрал свой Minelab. Азарт копателя перевесил усталость и всевозможные мистические настроения.
Я включил прибор, надел наушники и пошел по бывшей деревенской улице. С первых же метров прибор буквально сошел с ума. В ушах стоял непрерывный цветной гул — сигналы шли один за другим. Я даже подумал, что прибор неисправен.
Но стоило мне выкопать первую ямку, как по спине пробежал холодок. Находка повергла меня в шоковое состояние, аж руки затряслись.
Вместо привычных царских медных монет я достал из земли тяжелый, покрытый зеленой патиной диск с грубым изображением шакала. На следующей точке — странный бронзовый нож, похожий на серп. Земля буквально кишела вещами, которым здесь было не место.
Может кто-то другой и не придал бы этому значения, мало ли что в старину богатые люди прятали или коллекционировали. Но, друзья мои, историка не проведёшь!
Смеркалось. Я подошел к подножию рукотворной пирамиды. Сигнал в наушниках взревел так, будто под катушкой лежал люк от танка. Перегрузка.
Я начал копать. Лопата с хрустом вошла в сухой, подозрительно серый грунт, похожий на золу. На глубине двух штыков лезвие ударилось обо что-то твердое. Я аккуратно расчистил землю руками. Это была массивная плита из черного, матового камня, покрытая глубокими рублеными бороздами. Иероглифы? Нет, скорее какое-то древнее, варварское подражание им.
И тут прибор в моих руках, который я забыл выключить, завыл на одной низкой, вибрирующей ноте, хотя я поднял катушку высоко над землей. Звук в наушниках стал трансформироваться в хриплое, прерывистое дыхание.
«У-у-у-ух... у-у-у-ух...»
Я сдернул наушники. Но звук не прекратился. Он шёл из-под земли. Из-под черной плиты. Из глубины.
Земля вокруг плиты едва заметно зашевелилась. Почва начала проседать, обнажая края камня, и, из образовавшихся щелей повалил приторно-сладкий, удушливый запах древней гнили и высохших трав.
Я попятился, бросив лопату. В наступающих сумерках мне показалось, что серые избы вокруг меня начали менять свои очертания. Их провалившиеся крыши и черные проемы окон теперь напоминали черепа, выстроившиеся в почетный караул вокруг холма.
Вдруг из темноты, со стороны заброшенных дворов, послышался шорох. Шлепающие, сухие шаги. Оцепенев от ужаса, я включил налобный фонарь и повел лучом по бывшей улице.
Из темноты на меня выходило оно.
Это существо когда-то было человеком, но теперь напоминало живую мумию. Кожа, обтянувшая кости, была абсолютно черной, потрескавшейся, как пересохшая глина. На теле болтались серые, истлевшие лохмотья, отдаленно напоминающие те самые льняные повязки. Лица не было — лишь провалы глазниц, в глубине которых тускло фосфоресцировал голодный, желтый огонек, и оскаленный рот без губ.
Оно двигалось неестественно быстро, дергаясь, словно сломанная марионетка. А за ним из темноты других изб начали бесшумно вырастать такие же черные, иссохшие фигуры. Они не издавали ни звука, только их костлявые пальцы скребли по сухой траве.
Вот они, те самые крепостные, жители села Египетское, погибшие неизвестной болезнью и сгинувшие!
Я закричал, уронил металлоискатель и бросился бежать к палатке. Но путь к лесу уже был отрезан. Три черные фигуры стояли прямо у моих вещей. Одну из них я разглядел в упор: на ее шее на ржавой цепи болтался массивный медальон с изображением жука-скарабея, а на обрубках пальцев виднелись перстни. Похоже, это был кто-то из приближённых хозяина этого места.
Усадьба. Граф. Они все ещё были здесь. Они никуда не уходили.
Единственным выходом было бежать вверх, на вершину пирамиды. Я несся туда, не помня себя от страха, спотыкаясь о невидимые в темноте корни. Сзади слышалось шуршание сотен сухих ног. Они окружали холм, сужая кольцо.
На вершине холма, среди руин фундамента, зияла черная пасть старого подвала. И в этот момент я понял самую страшную вещь. Они не гнались за мной, чтобы убить. Они гнали меня сюда. К своему хозяину. К тому, что лежало под чёрной плитой.
Из подвала пахнуло таким леденящим холодом и ароматом мирры, что у меня подкосились колени. В глубине подземелья что-то заворочалось, издавая тяжёлый, утробный гул, стократно усиленный наушниками, которые все ещё висели у меня на шее.
Я пишу это, сидя на обломке графской стены, прижимая спину к остаткам кирпичной кладки. Фонарь почти сел. Они стоят чуть ниже, на склонах холма, плотным кольцом. Сотни чёрных, иссохших тел. Они просто ждут, когда погаснет свет.
А снизу, из подвала, ко мне уже тянутся первые сухие, обмотанные истлевшими бинтами пальцы. Граф ждет своего нового «крепостного». И если я срочно что-то не придумаю, моя практика в музее затянется навечно.
Фонарь мигнул последний раз и погас. В вязкой тишине, разрываемой лишь шорохом сухих бинтов о кирпичную крошку, мой мозг, парализованный ужасом, вдруг выдал вспышку ледяной ясности.
Граф был лишь вором. Мелким, амбициозным подражателем, который присвоил то, что ему не принадлежало. Если эта земля проклята, если эти люди превратились в иссохшее подобие слуг Осириса, значит, артефакт в подвале — это не просто сувенир. Это украденный орган мироздания, похищенный из живого тела Древнего Египта и заброшенный в сибирские болота. И он действует, может, как-то не так, как должен, но он живой, и таит в себе неведомую мощь.
У меня не было оружия против мертвецов, но у меня были знания из архивных тетрадей. Я вспомнил примечание доктора Попова: «Граф беспрестанно выкрикивал слова на гортанном наречии, обращаясь к "Тому, кто сторожит весы"».
Я сорвал с шеи наушники металлоискателя. Провод всё ещё был включен в прибор, который остался там, внизу, у чёрной плиты. Динамики шипели, ловя статику, пульсирующую из недр пирамиды. Это была не просто радиопомеха — это был ритм.
— Анубис! — закричал я в пустоту, и мой голос сорвался на хрип. — Хентиаменти! Тот, кто впереди страны мертвых! У тебя украли! Здесь вор!
Я орал по-русски, но был уверен, что меня поймут, не по звукам, а ментально.
Я нащупал в кармане зажигалку. Чиркнул. Крохотный огонек осветил серые лица «мумий», которые замерли в паре метров от меня. Их пустые глазницы уставились на пламя.
— Твой слуга не донес дар! — я орал, обращаясь не к мертвецам, а к самой пустоте между мирами. — Инпу! Приди за своим!
Я не знал, как нужно обращаться к богам, наверное, я был слишком фамильярен, да что там слишком – запредельно фамильярен! Но по другому я не умел, и оставалось лишь надеяться, что моё нахальное ябедничество прокатит. Я выхватил из рюкзака оцифрованную копию страницы из дневника графа — я прихватил её из музея как сувенир. Там была зарисована печать: глаз в треугольнике, окруженный змеями. Я поднес зажигалку к бумаге.
Как только пламя лизнуло пергамент, реальность треснула.
Явление Стража
Сначала исчез запах гнили. Его вытеснил резкий, обжигающий аромат раскаленного песка, озона и горького ладана. Температура воздуха подскочила так, что пот мгновенно залил мне глаза.
Земля под ногами завибрировала не от копошения мертвецов, а от поступи чего-то колоссального. Над вершиной рукотворной пирамиды небо разверзлось. Вместо сибирских туч там открылась бездонная, иссиня-черная бездна, усыпанная чужими, непривычно яркими звездами.
И тогда Он явился.
Он не спустился с неба, он просто возник из самой тени подвала. Фигура высотой в три человеческих роста, облаченная в доспехи из небесного золота и лазурита, которые сияли собственным, холодным светом. Мускулистое человеческое тело венчала угольно-черная голова шакала с острыми, чуткими ушами. Глаза божества горели ровным, безжалостным золотым пламенем, в котором не было ни злобы, ни милосердия — только Закон.
Мёртвые крестьяне и сам граф, почти выбравшийся к этому моменту из проёма, из проема, рухнули ниц. Их сухие суставы ломались с треском сучьев, когда они пытались втиснуться в землю, спрятаться от этого невыносимого сияния.
Суд над тенями
Анубис не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен вглубь подвала, туда, где за завалами кирпича пряталось украденное сокровище.
Он поднял руку, сжимающую длинный жезл-уас. Навершие жезла вспыхнуло фиолетовым огнем. Божество произнесло лишь одно слово, но оно прозвучало не как звук, а как удар грома, отозвавшийся в каждой клетке моего тела.
— УБЕН! (Воспрянь!)
Из подвала, подчиняясь воле хозяина, медленно поплыл тот самый артефакт. Это был сосуд-канопа из белого алебастра, запечатанный золотой головой человека. Но из трещин в камне сочилась густая, черная субстанция — эссенция украденной жизни, которую граф использовал, чтобы поддерживать свое мерзкое существование между живыми и мёртвыми.
Анубис сделал шаг вперед. Каждое его движение было исполнено вековой грации. Он перехватил канопу левой рукой, а правой коснулся лба графа.
В это мгновение пространство вокруг исказилось. Я увидел призрачные весы, возникшие прямо в воздухе. На одной чаше лежало страусиное перо, на другую упал черный сгусток — душа графа. Чаша с грохотом рухнула вниз.
Исход
Сияние стало невыносимым. Я закрыл глаза руками, чувствуя, как жар опаляет ресницы. Вокруг бушевала буря: звуки тропического ливня мешались со звоном золотых украшений и сухим шелестом папируса. Когда всё стихло, я открыл глаза.
Над лесом занимался серый, промозглый рассвет. Никакой пирамиды больше не было — лишь пологий холм, изрытый старыми ямами. Исчезли руины изб, исчезли черные фигуры. Даже мой металлоискатель лежал в стороне, оплавленный, будто по нему ударила молния.
Я поднялся на ватных ногах. На месте, где стоял Анубис, в серой пыли остался один-единственный след — отпечаток лапы огромного пса. А рядом, на обломке кирпича, лежала крупная золотая монета.
Я бежал из этого леса без оглядки, не разбирая дороги. Металлоискатель я бросил там. И теперь, работая в музее, я обхожу стороной любые упоминания о Египте. Потому что я знаю: древние боги не прощают воровства и пустой болтовни.
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
