Бабушка

Темная комната

В тёмную комнату попадают истории, присланные читателями сайта.
Если история хорошая, она будет отредактирована и перемещена в основную ленту.
В противном случае история будет перемещена в раздел "Бездна".

Настроить сортировку

{sort}

Возможность незарегистрированным пользователям писать комментарии и выставлять рейтинг временно отключена.

Указать автора!

4 мин. Темная комната CIDC Вчера, 23:05 Указать источник!

Я не знаю, кому это рассказать. Всё равно не поверят. Решат, что я сошёл с ума. Но возле моего дома творится чертовщина. Всё началось неделю назад. Я возвращался с работы. Было поздно. Я зашёл во двор. Прошёл несколько шагов. И почувствовал: смотрят. Не просто смотрят — сверлят спину. Я обернулся. Никого. Две старые пятиэтажки. Детская площадка. Тусклые фонари. Они горели так слабо, что освещали только тротуар. Площадка тонула во тьме. Осень. Ночь. Тишина. Машины у меня не было. Обычно меня подвозил Лёха, коллега. Живёт в соседнем квартале. Но в тот день он заболел. Я узнал об этом последним. Стоял у подъезда, ждал. Потом позвонил. — Лёх, ты скоро? Я полчаса тут стою. — Санёк, тебе Иваныч не звонил? Я на больничный. К терапевту. — Охереть. А мне что делать? — На маршрутке, Сань. Прости. Гудки. Я пошёл на остановку. Опоздал. Получил выговор. Настроение — хуже некуда. После работы снова маршрутка. Потом пешком. Около часа. Заскочил в круглосуточный. К двору подошёл к одиннадцати. Темно. То самое чувство вернулось. Липкое. Животное. Будто кто-то стоит за углом и ждёт. Я быстро дошёл до подъезда. Открыл. Заскочил внутрь. Захлопнул дверь. Два замка. Квартира у меня так себе. Старая двушка на первом этаже. Снимаю у девушки. Ей досталась по наследству. Плата символическая. Грех жаловаться. В девятнадцать лет в чужом городе — почти своя крыша. Переехал сюда из-за глупой идеи: поступить в ПТУ. Думал, главное — подальше от родителей. Радовался, пока учился. Жил в общаге. А после выпуска началась вот эта жизнь. Обои жёлтые, выцветшие, с цветочками. Плитка на потолке местами оторвана. Паркет скрипит. Пахнет старыми газетами и сыростью. В коридоре одиноко висит лампочка. Иногда мигает. Тишина такая, что слышно, как капает кран. Я заварил чай. Ушёл в спальню. Большая кровать. Шкаф, покрытый лаком. Туалетный столик с метровым зеркалом. Мебель осталась от прежних хозяев. Мне хватает. Всё необходимое есть. Так я себе говорю. Потому что денег мало. Допив чай, я оставил кружку на столике. Улёгся. Устал жутко. Но уснуть не мог. Тревога не ушла. Стала тише, но осталась. Где-то на дне. Как будто что-то случилось. Что-то плохое. Я перебирал в голове работу. Может, накосячил? Может, что-то не так сделал? И тут услышал. Форточка была открыта. За окном кто-то пробежал. Быстро. Тяжело. И — шорох. Будто тело тёрлось о стену дома. Я замер. Шаги стихли. Потом снова. Ближе. Я подошёл к окну. Осторожно выглянул. Внизу, вдоль стены, бежала бабушка в халате, на четвереньках. Она прижималась к стене, как будто пряталась. Двигалась быстро. Слишком быстро для её возраста. Но дело было не в скорости. Дело было в том, как она это делала. Её спина выгибалась дугой, почти касаясь затылком асфальта. Голова была вывернута вбок, и мне показалось, что я вижу её лицо — бледное, с широко раскрытыми глазами, в которых не было ни зрачков, ни белков. Просто чёрные дыры. Руки и ноги двигались не в такт, выворачиваясь под невозможными углами. Она перебирала конечностями с сухим, шаркающим звуком, будто по бетону скребли сухие ветки. И при этом она не дышала. Я не слышал ни одного вдоха. Только этот шорох и лёгкий стук — тук-тук-тук — будто костяшки пальцев били по стене. Я отшатнулся от окна. Сердце колотилось где-то в горле. Руки трясло. Я запер форточку, задёрнул шторы. Но чувство, что она знает, что я смотрю, не прошло. Оно впилось в затылок, как холодная игла. Я просидел на кровати до утра, не сомкнув глаз. Свет не включал. Боялся. Каждые пять минут мне казалось, что я слышу этот шорох под окном. Я подходил, выглядывал сквозь щель в шторах — никого. Но чувство взгляда не уходило. Оно было везде. В углах комнаты, за шкафом, под кроватью. Утром я посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Лицо серое, глаза красные, зрачки расширены. Меня мутило. Голова раскалывалась. Я попытался выпить чаю — не смог, горло сжалось. Каждый звук в подъезде — шаги, хлопок двери, скрип лифта — отдавался в позвоночнике. Я проверял замки шесть раз. Мне казалось, что кто-то стоит за входной дверью и ждёт. Я прикладывал ухо к холодному металлу — тишина. Но эта тишина была хуже шума. В ней было что-то живое. Я позвонил начальнику. — Иваныч, я не могу сегодня. Заболел. Температура. — Голос у меня дрожал. Я сам себе не верил. — Санёк, ты чего? Голос как у покойника. Ладно, отлежись. Но завтра — как штык. Понял? — Понял. Спасибо. Я бросил трубку. И тут же пожалел, что остался один. Днём я не выдержал. Меня тянуло к окну. Я выглянул. Двор был пуст. Но на стене дома, там, где она бежала, остались тёмные полосы. Как будто кто-то волочил мокрую тряпку. Я долго смотрел на них, пока не понял: это следы. Отпечатки ладоней и коленей. Они вели от угла дома к подвалу. И исчезали. К вечеру я решил, что не буду ждать. Я должен узнать, что это. Может, это сон? Может, я схожу с ума? Но проверить нужно. Я взял фонарик, старый нож с кухни, надел куртку. Вышел из квартиры, стараясь не шуметь. Двор был темен. Фонари не горели — видимо, пробки выбило. Я обошёл дом сзади, где мусорные баки и кусты сирени. Забрался в самые густые заросли. Замер. Прошёл час. Может, два. Я замёрз. Ноги затекли. Я уже хотел уйти, как услышал. Шорох. Она выползла из подвала. Через маленькое окошко, которое всегда заколочено. Доска отвалилась, и она протиснулась — сначала голова, вывернутая набок, потом тело, выгнутое назад. На четвереньках. Халат волочился по земле. Она остановилась. Принюхалась. Я задержал дыхание. Она поползла к мусорным бакам. Я видел её профиль. Глаза — чёрные дыры. Рот приоткрыт. Из него что-то капало. Она запустила руку в бак, вытащила что-то. Я не видел что. Но услышал, как она начала жевать. Мокро, чавкая. Кости хрустели. Меня замутило. Вдруг она замерла. Медленно повернула голову. Не в мою сторону. Она смотрела на стену дома. Потом её голова начала поворачиваться дальше. На 180 градусов. Шея не сломалась. Она вывернулась дальше, чем должна. И посмотрела прямо на меня. Сквозь кусты. Я знал, что она меня видит. В темноте, через листву, она видела меня. Она улыбнулась. Рот растянулся до ушей. Зубов не было. Только чёрная пустота. Она смотрела мне прямо в глаза. Я — в чёрные дыры на месте глаз. Я не мог пошевелиться. Тело парализовало. А она уже ползла ко мне. Я бежал так, как не бегал никогда в жизни. Не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу. Гравий летел из-под ног. Я не оглядывался. Боялся. Боялся увидеть её за спиной. Но я слышал. Слышал этот шорох. Она бежала за мной. Быстрее, чем должна была. Шлёп-шлёп-шлёп по асфальту. Тук-тук-тук по бетону. Она не отставала. Она догоняла. Я выскочил со двора. Через арку. На улицу. Фонарей не было. Темнота. Я бежал вдоль дороги. Мимо закрытых магазинов. Мимо припаркованных машин. Шорох за спиной не стихал. Он становился громче. Ближе. Я чувствовал её запах. Запах сырости, земли и чего-то сладковатого, гнилого. Как будто из подвала. Я завернул в парк. Не знаю зачем. Просто ноги сами понесли. Деревья, кусты, темнота. Я споткнулся о бордюр. Пролетел пару метров. Упал лицом в землю. Боль взорвалась в голове. В глазах потемнело. Последнее, что я слышал перед тем, как отключиться, — как шорох остановился. Метрах в двух за спиной. И — тишина. Очнулся я уже утром. Меня приводили в чувство нашатырём сотрудники скорой. Их вызвали утренние любители побегать в парке. Они нашли меня валяющимся в траве с разбитым лицом. Подумали, что инфаркт. Я сразу начал рассказывать всю эту историю. Они удивились. Но не тому, что поверили. А тому, что решили: либо я психически больной, либо из-за сотрясения мозга и удара мне это привиделось. Меня отвезли в больницу. Я испугался, что после моего рассказа меня запрут в дурку. Отказался от госпитализации, подписал бумаги и ушёл. Домой. За вещами. Или просто не соображал. И теперь я пишу это, чтобы хоть с кем-то поделиться. Я не понимаю, что происходит. Больной я или нет. Но я снова в этой квартире. Мне страшно. Я плачу. Окно закрыто. Я боюсь пошевелиться. За дверью я слышу сопение. И не знаю, как быть. **это моя первая история в таком жанре честно говоря, судите строго**

17 просмотров

Обсудить

Предыдущая история

Мастер и Маргарита (Страшные истории)

Дом ночи и цепей (Страшные истории)

Бремя Наследия (Страшные истории)

Странствующий рыцарь (Страшные истории)

0 комментариев

Последние

Написать

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев пока нет