Статус в Steam: «В сети: более 6 месяцев назад».

Я смотрю на серую иконку в углу монитора. На аватарке — улыбающаяся Юри, девочка-волшебница из культового, невероятно популярного аниме. Никнейм: Yuri_Makaimura21. Пять лет этот профиль был для меня синонимом хорошего вечера. Пять лет я был уверен, что знаю человека на том конце провода так же хорошо, как своего соседа по лестничной клетке в Нижнем Новгороде.

Только вчера я узнал, что скрывалось за этой безобидной картинкой. Имя этого человека — Лукас Мерц. И теперь его знает вся Германия.

Катка на Мираже и панельные дома

Всё началось осенью 2021 года. Планшеты, ковидные ограничения, скучные лекции на удаленке. Вечерами я засиживался в CS:GO. В одной из каток на карте Мираж против нас закинуло парня с точно такой же аватаркой, как у меня, и ником Yuri_Makaimura21. Мой ник отличался всего на пару символов.

Сошлись мы именно на этом хайповом тайтле, а дальше нашлись и другие общие интересы. После матча он молча кинул мне инвайт в друзья. Справедливости ради, диалог завёл именно я. Написал ему в личку в Стиме что-то простое: «О, привет! Не думал, что встречу кого-то с такой же аватаркой. Крутой вкус».

Он ответил через пару минут. На английском, очень вежливо: «Привет. Да, Юри классная. Рад встретить ценителя. Я Лукас».

Мы сыграли еще пару матчей, а потом перешли в Discord. Выяснилось, что Лукас живет в Дрездене, учится в местном колледже. Мы были ровесниками, и общих тем нашлось вагон. Чтобы совместить приятное с полезным, мы придумали дурацкое, но веселое правило для языковой практики: один день общаемся строго на русском, используя переводчик, на следующий день — строго на немецком.

Эти переписки через DeepL и Гугл-транслейт были нашей фишкой. Из-за машинного перевода фразы Лукаса в «русские дни» часто выглядели излишне книжными, лишенными живого сленга. Он писал выверенными, длинными предложениями. Тогда это казалось забавным, мы постоянно смеялись над тем, как коряво робот переводит наши локальные мемы.

Мы часами обсуждали наши страны. Я рассказывал ему всякое разное: про свои проблемы в универе, про дурацкие свидания, долги и терки с родителями. Наше общение никогда не было игрой в одни ворота, я постоянно откровенничал с ним, а в контексте этого живого обмена как раз и всплывали подозрительные подробности о собеседнике.

Я почему-то думал, что Дрезден — это сплошь готическая архитектура, замки и старинные улочки. Лукас в ответ только посмеивался и скидывал мне ссылки на Google Maps. Оказалось, в Дрездене полно панельных кварталов, построенных еще во времена ГДР.

«Смотри, — писал он мне, прикрепляя скриншоты панорам своего района Пролис. — Это те же серые коробки. Если убрать немецкие дорожные знаки, я бы подумал, что гуляю по твоей окраине в Нижнем. Такая же панельная тоска».

Мы общались каждый день на протяжении пяти лет. Я знал, какую музыку он слушает, какие сигареты покупает, как у него дела в колледже. Мы строили планы: я звал его к себе в Нижний, обещал показать Стрелку и покатать на канатке до Бора, он звал меня в Дрезден, обещал сводить в Галерею старых мастеров и напоить правильным пивом. Правда, из-за учебы, денег и общей ситуации в мире эти планы так и остались планами.

Лукас периодически жаловался на проблемы в семье и колледже. Рассказывал, что после тяжелого развода родителей остался жить один в старой трехкомнатной квартире, которая раньше принадлежала его покойному деду. Говорил, что мать полностью отвернулась от него, а отец лишь изредка присылает деньги из Франкфурта, думая, что евро заменяют присутствие. В колледже дела тоже шли паршиво — преподаватели казались ему душными, а сокурсники — поверхностным стадом.

Обстановка в его комнате при этом оставалась совершенно стандартной на протяжении всех пяти лет: на стенах неизменно висели постеры из видеоигр и аниме, на полках пылились фигурки и учебники, всё было привычно и обжито. Единственное, что менялось — это его увлечения, которые он подавал как новые активные хобби, чтобы не закиснуть за компьютером.

В основном мы общались в формате переписок с фотографиями. Видеозвонков за все пять лет у нас было только два. На одной из обычных бытовых фотографий его комнаты, где он хвастался идеальным порядком, я случайно заметил странную деталь: прямо рядом с его матовой черной приставкой Xbox Series X, а рядом с ней и внушительная коллекция дисков для неё на тумбе, но кроме дисков лежала плотная, толстая альпинистская веревка, скрученная в жутковатую петлю-удавку. На мой закономерный вопрос Лукас ответил, что дед фиксировал ей грузы, а ему она просто помогает «структурировать мысли», когда он на неё смотрит. Тогда я списал это на обычные дизайнерские загоны одинокого парня.

Сначала Лукас увлекся оружием. Как-то раз он скинул мне фотографию массивного, жутковатого армейского ножа — и это был далеко не цифровой скин в игре, а вполне реальная сталь.

— Смотри, что достал, — похвастался он. — Мне его один эмигрант продал за бесценок. Сказал, этот клинок когда-то принадлежал лично полковнику Варабе из Баконго. Легендарная вещь с историей.

Чуть позже он начал присылать мне короткие ролики из официаческих закрытых тиров или сертифицированных стрельбищ под Дрезденом, где хладнокровно и технично расстреливал ростовые мишени.

— Ого, бро, а тебя куда это вдруг понесло? Зачем тебе это? — удивленно спросил я в один из вечеров.

— Хобби у меня такое, — спокойно ответил Лукас. — Думаешь, я целый день только за компьютером сижу? Ошибаешься. В Европе сейчас неспокойно. Каждый мужчина должен уметь защитить свой периметр и контролировать дистанцию. Стрельба дисциплинирует ум. Это просто спорт, который помогает мне держать фокус.

Я тогда за него только порадовался: парень делом занят, воздухом дышит, а не сычует у монитора сутками. Логично же.

Правда, в переписках его странности всё же проскакивали, особенно когда мы уходили в специфические темы. Примерно на третий год знакомства Лукас начал активно интересоваться темным прошлым наших стран и российским тру-краймом. Он подробно расспрашивал меня про Андрея Чикатило, Анатолия Сливко, Битцевского маньяка и других известных советских серийных убийц.

— Меня поражает их менталитет, — рассуждал Лукас, пока мы ждали поиска матча. — Советская система была такой закрытой, но они умудрялись годами оставаться невидимыми внутри этого серого монолита. Они были частью пейзажа. Как думаешь, почему Чикатило так долго не могли поймать? Органы правопорядка были глупы или он был слишком органичен в своей среде?

Я кидал ему сюжеты выпусков «Следствие вели...», которые помнил из детства. Мне казалось, что для иностранца это просто экзотика, мрачный колорит чужой страны. Занимательное увлечение, не более.

А однажды посреди ночи Лукас ни с того ни с сего прислал мне в Discord фотографию. Я открыл её и знатно обхохотался. На снимке Лукас стоял в полный рост посреди своей комнаты в аутентичной нацистской форме времен Второй мировой. Причем сидела она на его худощавой фигуре нелепо, как на вешалке, а сам он выглядел максимально комично. Сама ирония ситуации — немец посреди ночи приоделся в форму своего прадеда — вызвала у меня дикий приступ смеха. Я отправил ему кучу смеющихся смайликов и обозвал «косплеером хреновым». Лукас ответил сухо: «Это из старого сундука деда. Историческая реконструкция. Наследие». Поахали и забыли. Мало ли у кого какие дедовские раритеты валяются.

Куда больше меня озадачил его вопрос, заданный как бы между прочим в одну из игровых пауз:

— Слушай... А как думаешь, каково это — убивать? Не в играх, а в жизни?

Я аж опешил, завис на секунду, не зная, что ответить на такой странный вброс, и выдал что-то невнятное в духе «ну, наверное, дикий ужас, и крыша сразу съедет».

Лукас выдержал паузу и задумчиво протянул:

— Да, это не так просто морально... Наверное. Требует огромной внутренней дисциплины.

В личной жизни Лукас глобально на девушек жаловался. До инцидента со своей сокурсницей он много ныл про некую Грету, с которой познакомился в Тиндере. Лукас прямо горел этой встречей, выбирал место, но Грета оказалась девицей циничной и прямолинейной: после первого же часа общения она в открытую заявила, что он душный, занудный и ведет себя как закомплексованный фрик, после чего встала и ушла, заблокировав его везде. Лукаса это знатно подкосило, он неделю писал капсом о том, какие женщины твари.

А чуть позже у него появилась новая цель — его сокурсница Хельга Бербок. Хельга была яркой, общительной девушкой, старостой потока, которая увлекалась фотографией и всегда была в центре внимания. Она зацепила его своей недоступностью и тем, как легко управляла людьми вокруг. Лукас долго собирался с духом и всё-таки пригласил её на свидание. Но Хельга отшила его в не самой приличной форме — громко, при других студентах высмеяла его манеры и заявила, что скорее пойдет гулять с бездомным, чем с таким «неприятным чучелом».

— Я позвал её на свидание, понимаешь? — делился он в Discord, и в его фразах, переведенных роботом, сквозила глухая, едва сдерживаемая ярость. — Она наговорила мне гадостей в лицо при всех. Они все ведут себя так, будто они выше этого мира. Это высокомерие вызывает у меня физическое отторжение.

Я, как истинный интернет-друг, пытался его поддержать и разрядить обстановку привычными геймерскими байками.

— Да ладно тебе, бро, че ты паришься из-за одной дуры? Избалованные они у вас там в Европе. Забей ты на эту Хельгу. Вот реально, подкопи денег, сделай визу и приезжай ко мне в Россию. С твоим немецким гражданством и акцентом тут у тебя от девчонок отбоя не будет, любая даст, только пальцем помани! Будешь тут королем ходить.

Лукас тогда долго молчал. В наушниках было слышно только его мерное, тяжелое дыхание. А потом он тихо ответил на ломаном русском, минуя переводчик:

— Да ничего... Не думай об этом. Хельгу уже жизнь наказала.

У меня тогда промелькнула мысль — ну, карма, значит, настигла девку, заболела или парень просто так утешает свое эго, фантазируя о возмездии. А вот как её судьба наказала с его слов на самом деле, я тогда даже не догадывался.

Примерно через неделю после этого разговора Лукас скинул мне в чат обычную фотографию своей комнаты — хотел показать какой-то редкий скин, открытый на мониторе. Но на заднем плане кадра творился полнейший хаос. На его аккуратно застеленной дедовской кровати была в беспорядке разбросана чужая женская одежда, а на геймерском кресле отчетливо виднелась белая футболка с огромным, бурым, засохшим пятном. Очень похожим на кровь.

Я тут же зацепился за это и напечатал в чат:

— Опа! Братан, я смотрю, жизнь-то налаживается? Кто это у тебя там вещи разбросал? А говорил, что тебя все игнорируют! И че у неё футболка в кровище, это БДСМ извращения какие-то?

Лукас ответил не сразу, статус «печатает» появлялся и исчезал минуты три. Наконец пришел выверенный текст:

— Это не кровь. Это вино. Я вчера с Хельгой помирился, сошлись, как можешь догадаться, у нас был секс. Ну ты понял, мы вина выпили прямо в постели, ну а там и всякие прочие утехи были, сам знаешь какие. Она вон в душе сейчас находится, отмывается, а вещи бросила. Не придумывай лишнего.

Я тогда искренне улыбнулся и отправил ему подмигивающий смайл. Ну, думаю, красава немец, переступил через гордость, дожал-таки девчонку, раз она у него дома ошивается. С кем не бывает, вино так вино, дело молодое. Я был по-настоящему рад за Лукаса.

Параллельно со всеми своими «хобби» Лукас плотно сидел на трейде скинов в CS 2. Он сутками мониторил торговые площадки, вылавливал редкие ножи. Его инвентарь рос, там то и дело мелькали вещи за тысячи евро.

— Зачем тебе столько бабла? — спрашивал я, рассматривая его очередной матовый нож. — Комп себе топовый собери.

Со слов Лукаса, трейдингом он как раз занимался с целью компьютер обновить и евриков поднять. Естественно, это была лишь отмазка. На самом же деле все заработанные деньги уходили в другое русло. Он писал мне:

— Деньги нужны для моего проекта в подвале дедовской квартиры. Я хочу обустроить там мастерскую, чтобы никто не мешал. Мне нужно много специального пластика, строительные смеси, тяжелые армированные замки и качественная изоляция. В Дрездене старые дома имеют толстые стены, но подвалы все равно требуют доработки, если хочешь добиться абсолютной, стерильной тишины.

Я опять же перевел всё в шутку, сказав, что он строит бункер на случай зомби-апокалипсиса.

Последний наш разговор состоялся в конце 2025 года. Была глубокая ночь. Видеозвонков за все пять лет у нас было только два, и это был как раз второй раз. Комната Лукаса выглядела как обычно — постеры на местах, Xbox светится неоном. Он сидел за столом, его лицо в свете монитора казалось мертвенно-бледным.

В какой-то момент Лукас замолчал и повернул голову в сторону, прислушиваясь к чему-то в глубине квартиры. И тут из динамиков пошел целый ворох странных звуков. Сначала — глухой, сильный удар обо что-то массивное, металлический лязг, словно тяжелая цепь ударила по железу. Затем раздался ритмичный, механический щелкающий звук, похожий на работу старого пресса. И на секунду, сквозь цифровой скрежет Дискорда, прорвался тонкий, оборванный вскрик — неестественный, полный животного ужаса.

У меня противно закололо в затылке.

— Лукас... Что это за грохот? И закричал кто-то? — спросил я, выпрямляясь в кресле.

Лукас медленно повернулся к камере. Его лицо было абсолютно плоским, взгляд оставался мертвым и спокойным. Он поправил микрофон рукой.

— А, это 3D-принтер внизу, в подвале работает, — ровным, будничным голосом ответил он через переводчик. — Печатаю пластиковые детали для корпусов. А звук... Наверное, крепление сорвалось, пластик треснул, датчик давления сработал. Не обращай внимания. Извини, бро, я сегодня чертовски устал. Голова раскалывается от шепота. Пора спать.

— Да, давай... До завтра, — вымолвил я.

На следующий день его профиль стал серым. И больше не включался. Неделя, месяц, полгода. Я писал ему везде. Постепенно я смирился с тем, что наша пятилетняя дружба просто оборвалась.

Момент истины

Правда вскрылась вчера. Совершенно случайно я нашел тред на 4chan. Мой взгляд намертво приковал заголовок: «В Германии трейдер скинами в CS2 оказался серийным убийцей».

К треду был прикреплен видеофайл. Я включил его с автопереводом, и земля ушла у меня из-под ног. Это была прямая трансляция специального репортажа немецкого общественно-правового телеканала ZDF. Новостную сводку с места событий вела корреспондентка Ирене Йен. Её голос звучал напряженно, а на заднем плане мелькали синие огни полицейских машин:

«В эфире специальный выпуск ZDF-Heute. Мы ведем репортаж из дрезденского района Пролис, где сегодня на рассвете Федеральная полиция совместно со спецподразделениями провела масштабный штурм жилого дома. Задержан 22-летний студент Лукас Мерц, который, как заявляет следствие, вел двойную жизнь. За маской рядового геймера и успешного трейдера внутриигровыми предметами скрывался хладнокровный серийный убийца, на счету которого шесть доказанных жертв».

Камера в репортаже Ирене Йен сменилась кадрами официаческого следственного эксперимента. Из экрана на меня смотрел мой интернет-друг. Всё с тем же плоским, абсолютно безэмоциональным лицом он под присмотром конвоя, как по методичке, показывал на манекене, как именно выслеживал во дворах панельных кварталов, похищал и душил молодых девушек. Корреспондентка продолжала за кадром:

«Полиции удалось выйти на след преступника благодаря случайной дорожной камере на выезде из района, зафиксировавшей частые ночные поездки арендованного им фургона. Оперативники признаются: штурм был проведен в самый последний момент, благодаря чему седьмой жертвы не случилось — девушку обнаружили связанной, но живой. Следствие установило, что Мерц действовал на протяжении пяти лет. Все заработанные на цифровых торгах деньги — тысячи евро — он тратил исключительно на подготовку преступлений: покупку промышленного пластика, цепей, строительного звукоизолята и аренду транспорта. Примечательно, что Мерц досконально изучал российский тру-крайм и ошибки советских маньяков, чтобы годами оставаться невидимым внутри этого серого жилого массива».

Затем Ирене Йен перешла к деталям, от которых у меня затряслись руки. Сюжет коснулся судьбы первой пропавшей студентки колледжа:

«Особую жестокость подсудимый проявил к своей сокурснице Хельге Бербок. В отличие от остальных пяти жертв, которых Мерц убивал практически сразу, Хельгу он держал в своем герметичном подвале весьма долго. Как заявляют криминалисты, преступник действовал по изощренному методу печально известного маньяка Спесивцева — неделями удерживал девушку в заложниках и подвергал её жестоким издевательствам. Нам удалось взять комментарий у убитых горем родителей погибшей».

На экране появились заплаканные лица. Отец Хельги, с трудом сдерживая рыдания, говорил, что дочь была смыслом их жизни, а её мать дрожащим фоном вспоминала день исчезновения: «Она просто ушла на пары... Мы до последнего верили, что её найдут... Мы не знали, что этот монстр мучает её совсем рядом».

Я сопоставил даты и меня бросило в холодный пот. Та самая фотография якобы «в вине», окровавленная женская футболка на геймерском кресле рядом с Xbox Series X, пока Хельга якобы «отмывается в душе» — это был её трофейный гардероб. Лукас хвастался мне «утехами» в тот самый момент, когда она была заперта внизу. А звуки пресса и крик в нашу последнюю ночь в Дискорде были моментом убийства шестой, финальной девушки.

В репортаже ZDF также фигурировали показания его однокурсника Олафа, который давал интервью прямо у входа в колледж:

«Да Лукас вообще тишайшим парнем казался, мухи не обидит. Мы все в группе знали, что Хельга его жестко и прилюдно отшила, так мы ему из чистой мужской солидарности сочувствовали, никто над ним даже не подшучивал. Он ведь постоянно жаловался нам на перекурах, что с девчонками ему фатально не везет. Негодовал прямо: мол, своя трехкомнатная квартира есть, машина хорошая под боком имеется, деньги водятся — чего этим женщинам вообще еще от него надо? Со стороны — абсолютно бесконфликтный гик. Я бывал у него дома один раз: обычная берлога геймера, никакого намека на странности. Как все, зависал в компе, курил с нами после лекций, на тусовки через раз выбирался, если звали. Поверить не могу, что внутри него сидело такое чудовище».

В завершение репортажа Ирене Йен подвела итог: «Громкий судебный процесс завершился. Суд признал Лукаса Мерца вменяемым и приговорил его к 20 годам колонии общего режима». Камера напоследок показала оперативную фотографию из его подвала: на серой стене рабочий стол, ноутбук с наклейкой улыбающейся Юри, а на мониторе — свернутая вкладка Discord с нашей пятилетней перепиской.

Я очень долго не мог оправиться от этого. Месяцами не подходил к компьютеру, вздрагивал от каждого звука, пропил курс мощных антидепрессантов. У меня буквально вся жизнь по швам пошла. Меня до костей пробирал ужас от осознания того, что пять лет моим самым близким другом в сети, с которым я делился всеми секретами, был безжалостный, хладнокровный монстр. Я думал, что эта история закончилась, а закон восторжествовал, и Лукас надежно заперт за решеткой в другой стране.

Но к чему я всё это рассказал?

Ну, недавно Лукас со мной по видео созвонился. Из тюрьмы.

У меня посреди вечера зазвонил Discord. На экране высветился входящий видеовызов от серого профиля Yuri_Makaimura21. У меня перехватило дыхание, руки затряслись, но я на автомате нажал «принять».

Экран моргнул. Из темноты, в тусклом сером свете, на меня смотрело исхудавшее, бледное лицо Лукаса Мерца. На нем была тюремная роба. Он сидел в полумраке немецкой камеры с каким-то контрабандным смартфоном в руках. Лукас поправил очки, спокойно осмотрелся и посмотрел мне прямо в глаза сквозь объектив дешевой камеры. Он даже не думал жаловаться на условия — его голос звучал так же ровно и буднично, как тогда, когда он рассказывал мне про 3D-принтер. Без всякого переводчика, на ломаном русском он тихо произнес:

— Привет, Дима. Извини, что пропал. Я просто... берёг тебя от этой правды. Ты единственный, кто меня понимал. Мне здесь нормально, условия хорошие, не переживай. Я скучал, бро. Расскажи, как там Нижний Новгород?

И это пугает.