Город праздновал свой день рождения — пышно, с фейерверками и гирляндами. Центральная площадь превратилась в карнавал: колесо обозрения, карусель с лошадками, тир с плюшевыми мишками и старая палатка с аттракционом «Комната страха». Мы пришли всей семьёй — я, жена Ира и дети, семилетний Макс и пятилетняя Алиса.
— Хочу на карусель, — капризничал Макс.
— Сначала поедим сладкой ваты, — улыбнулась Ира.
Час назад здесь было весело. Но ровно в полночь, когда часы на ратуше пробили двенадцать, музыка стихла. Электричество мигнуло, и все огни карнавала стали красными — тусклыми, кровавыми. Колесо обозрения, которое обычно крутилось медленно, вдруг завертелось с бешеной скоростью. Скрип, крики, и тела людей начали вылетать из кабинок, разбиваясь о землю.
— Что происходит?! — закричала Ира, прижимая к себе Алису.
Карусель загудела. Лошадки, сделанные из пластика и металла, сорвались с креплений и начали кружиться, набирая скорость. Дети, которые сидели на них, не могли спрыгнуть — центробежная сила прижимала их к спинам механических зверей. Я видел, как одна девочка соскользнула и попала под копыта, которые мелькали быстрее, чем я успел моргнуть.
— Бежим в палатку! — крикнул я, показывая на «Комнату страха». Мы вбежали внутрь, но там было ещё хуже. Вместо декораций — настоящие стены с мокрыми пятнами и запахом крови. Из углов выползали фигуры — не актёры, а твари с длинными руками и пустыми глазницами. Они шевелились как роботы, но их движения были слишком плавными.
Я схватил Макса и побежал к выходу, но тот исчез. Вместо выхода была стена с надписью: «Сдайте одного из своих, и карнавал остановится».
— Это бред, — сказала Ира. — Мы не можем…
Она запнулась. Тени окружили нас. Тварь, похожая на клоуна, с размалёванным лицом и ржавым носом, подошла к Ире и прошептала: «Каждый год нужно платить. Двое детей в обмен на весёлый праздник. Вы выбрали этот год». Я понял, что аттракционы не просто сломались. Они всегда были прокляты. Каждый год карнавал забирал жизни, но мы не знали, потому что город скрывал это. Убитые становились частью механизмов.
Я закрыл глаза и толкнул клоуна. Ира схватила Алису, я — Макса. Мы вырвались через стену, которая оказалась тонкой фанерой. На улице было пусто. Карнавал замолк. Колесо обозрения замерло, карусель остановилась. Никаких тел, никакой крови — только красные огни и тишина.
Мы добежали до дома. Я запер дверь, проверил детей — целы, живы. Ира плакала, прижимая к себе Алису. Я подошёл к окну и увидел, что площадь снова полна людей. Они танцевали, смеялись. Карнавал продолжался. Никто не помнил, что случилось пятнадцать минут назад. Но я помнил. Я помнил лица тех, кто упал с колеса, и тварей, которые шептали о жертве.
Наутро мы уехали из города. Я никогда не вернусь туда. Но когда я закрываю глаза, я вижу клоуна с ржавым носом, который машет мне рукой из пустой палатки. И слышу его голос: «В следующем году я приду за тобой. Ты же знаешь — карнавал всегда забирает своё». Я не знаю, сколько ещё городов хранят такие тайны. Но я знаю, что никогда больше не подойду к карусели. Никогда.