‎

‎Решили мы с Серым (друг детства )погулять вечером. Он меня позвал и сказал, где встретимся. Я туда пришёл — это оказался огромный гипермаркет со множеством магазинов и гигантским колесом фортуны на экране. Реальные люди платили деньги, чтобы играть, и, насколько помню, одна молодая девушка даже выиграла главный приз, когда я уходил.

‎

‎Захожу внутрь и иду к фуд-корту. Там сидят Серый и его брат. Мы посидели, попили, поели, и тут мы с Серым отходим, садимся на ступеньки и разговариваем о прошлом, настоящем и будущем. И тут он мне говорит:

‎

‎— Яж Гаврика нового купил.

‎

‎Я ни хрена не понимаю, втыкаю в пустоту. Он повторяет:

‎

‎— Гаврика.

‎

‎Я говорю:

‎

‎— Это че такое?

‎

‎Он отвечает:

‎

‎— Ну я же на права сдал и купил машину.

‎

‎Я за него порадовался, и всё. Мы ещё немного пообщались и договорились встретиться попозже. Я должен был через часа два с плюсом подойти к его гаражу, и оттуда мы куда-то бы поехали. Мы попрощались, и я вышел.

‎

‎И вот я вроде шёл недолго, минуты три-пять, и понимаю, что я в каком-то спящем районе с коричневыми пятиэтажками. «Ладно, — подумал я, — это место я знаю хорошо, пойду дальше», — говоря про себя.

‎

‎Гуляю я по этому району, и тут — взрыв в небе, множество маленьких снарядов, ракет. Один из снарядов взрывается рядом. Меня отбрасывает жёсткой взрывной волной, я отлетаю и падаю возле какой-то будки охранника. Тут неподалёку ещё взрыв — меня опять зацепило, откидывает, но благо я успеваю схватиться за каркас будки. Я встаю и, держась за немного болящее плечо, иду по какому-то двору. Меня контузит, голова кружится, в глазах размывается картинка, время от времени.

‎

‎Я прохожу рядом с подъездами почти вплотную к детской площадке. Там сидел паренёк. Я у него что-то спросил, не помню что. Тут чёрная тяжёлая дверь одного из подъездов открывается, и оттуда выходит бабушка и кричит:

‎

‎— Внучок, пойдём домой!

‎

‎Тот парнишка срывается с места и быстро идёт к подъездной двери. Я иду за ним. Хотел было переждать всё это дерьмо, но, сука, тут я понимаю, что начал хромать, а плечо начало гореть и ныть от жёсткой боли. Я еле как в таком состоянии стараюсь держаться, чтоб не потерять сознание, бегу к подъезду и кричу:

‎

‎— Стойте! Стойте! Не закрывайте эту дверь!

‎

‎Но меня как будто никто не слышит. Я успеваю прямо перед закрытием двери схватиться за неё тремя пальцами. С усилием больной руки открываю дверь, а там бабка с внуком. Я спросил у бабки:

‎

‎— Здрасьте, можно я у вас в подъезде посижу, пережду весь этот пиздец?

‎

‎На моё удивление, бабка разрешила, немного улыбаясь и вальяжным жестом правой руки махнув вдоль подъезда, говоря тем самым: «Добро пожаловать».

‎

‎И тут я обращаю внимание на внутренность подъезда. Это оказывается достаточно длинный коридор с плиткой и обшивкой стен мягко-кремового цвета или оттенка. Я иду по коридору и в момент непонимания вижу людей — не взрослых, а в большинстве своего примерно возраста. Они что-то проходят, улыбаются, перешёптываются и смеются, как будто надо мной и моим недугом.

‎

‎Вдруг чувствую лежащую руку на своём плече. Это оказалась рука бабушки, что с внуком была. Она взяла меня за больное плечо и, что-то пришёптывая, пошла дальше со мной по коридору. Проходя с этой бабкой мимо людей, я попросил её посмотреть моё плечо, потому что, похоже, поступление адреналина прекратилось, и я чувствовал эту невыносимую боль. Как я попросил её посмотреть, мои глаза начали заливаться слезами, и я буквально начал кричать от той боли, которую мой организм пытался скрыть от меня, дабы не травмировать нервную систему.

‎

‎Бабка эта оттягивает мою футболку-кофту, и я смотрю на это и вижу очень большой разрез на плече. Мне становится ещё больнее от осознания. Дальше, немного пройдя, мы пришли к медпункту (напомню, мы до сих пор идём по подъезду). Я невозмутимо прошёл. Там сидели какие-то девки на кушетке и два врача: один сидел, что-то писал, другой стоял, копошился в стопках бумаг, попутно весело общаясь с девицами.

‎

‎Я говорю:

‎

‎— Доктор, доктор, помогите.

‎

‎Он отвечает:

‎

‎— Что случилось? Неужто подстрелили? (или что-то типа того).

‎

‎Я с сердитым лицом говорю:

‎

‎— Бляха, плечо у меня болит, мочи нет, еле держусь.

‎

‎Врач отреагировал с какой-то насмешкой, типа: «Ха, у него плечо болит! Посмотрите на этого сосунка, тут бы даже ребёнок не заплакал».

‎

‎Я беру стул, переворачиваю его и сажусь спиной к врачу так, чтобы спинка стула была прижата к моей груди. Доктор оттягивает мою влажную из-за дождя футболку, и тут я чувствую — даже не видя его лица — но его лицо мне показалось бледным, будто застыло в ужасной гримасе, всё побледнело. И он говорит дрожащим голосом:

‎

‎— Парень, как ты держишься, ёбана?

‎

‎Потом он всматривается в рану и говорит:

‎

‎— Я не смогу остановить кровь. У тебя плечо и часть спины — всмятку, нахер. Голая плоть, местами надорвана. Где-то неглубоко, а в районе спины точно на сантиметра два-три. Кожа, говорит, в некоторых местах болтается большими кусками, а где-то её как будто и не было — оголённые мышцы. А на плече надрез такой, как от топора, по форме. Тут, говорит, чуть ли не до кости, даже видно, что связки и сухожилия надрезаны в районе плечевого сустава.

‎

‎Далее врач говорит:

‎

‎— Ну, я могу тебя зашить, но не более.

‎

‎Он начинает зашивать моё плечо длинной и изогнутой, как крючок, иголкой. Говорит:

‎

‎— Тут, чтоб что-то сделать, нужно провести анализы, как их там...

‎

‎И тут врач заходит в интернет и гуглит, что делать-то надо. Я говорю ему:

‎

‎— Может, рентген надо?

‎

‎Он говорит:

‎

‎— Да-да, тут так и написано.

‎

‎И говорит, что рентген делают бабы на посту медсестёр, но их там нету уже как минут сорок.

‎

‎Он меня зашил, и я пошёл на улицу в попытке вернуться домой. На улице хоть и была ночь, но ясно проглядывали огромные, густые, очень чёрные тучи. Я вышел к главной дороге и иду справа от центра дороги по обочине и вижу вдалеке едет машина. А прямо как и я, идёт, не в силах удержать свою руку и прихрамывая, человек, если его можно назвать человеком. Кожа у него местами в складках и чешуях такого болотного цвета. Немного погодя я прохожу возле него — запаха от него не было, зато глаза его были полностью серые или бледно-белые, еле живые. Я подумал: «Чё за хуйня?» — и иду дальше.

‎

‎Не доходя до перекрёстка, меня начало штормить не по-детски, контузить. И тут я увидел в метрах пятидесяти людей: их было пятеро, они стояли возле двух машин и что-то увлечённо обсуждали. Я подошёл к ним. Двое из них сидели в каком-то АвтоВАЗе на переднем сиденье, двое стояли, облокотившись на капот машины, один человек стоял возле другой соседней машины и тоже что-то, обсуждая, улыбался. Я уже в притык подошёл к этим мужикам и, посмотрев на их лица, увидел: у всех до одного была неестественно растянута улыбка — ну такого невозможно добиться, только если в фотошопе, — и глаза у них загорелись бледно-серым цветом. И тут меня опять начало контузить: голова кружится, зрение плывёт, и в моменты, смотря с этими эффектами на их лица, они казались особенно странными и жуткими.

‎

‎Я у них что-то спрашивал, не помню что, но потом пошёл дальше до перекрёстка и, пока шёл до него, кричал этим типам:

‎

‎— Вот видите, как меня контузит! Я говорю, понял, что это контузит меня так! Я теперь больше не буду путать это с реальностью!

‎

‎И тут рядом со мной проезжает машина — низкая, с полностью прозрачными окнами. Это была то ли «четвёрка», то ли «восьмёрка». Там сидело четыре человека, все смотрели на меня с очень, сука, страшной, неестественной улыбкой и какой-то «зомби-кожей», как у того прохожего, и белыми безжизненными глазами.

‎

‎И тут я про себя (и громко) говорю несколько десятков раз:

‎

‎— ЭТО НЕ РЕАЛЬНО! ЭТО НЕ РЕАЛЬНОСТЬ! МЕНЯ КОНТУЗИТ! ЭТО НЕ ПРАВДА! ЭТО НЕ РЕАЛЬНОСТЬ!

‎

‎И тут я резко просыпаюсь и решаю записать этот пиздец. Прошу заметить, что я чувствовал всё, как наяву. Вот, сука, прям чувствовал дословно всё: чувствовал замешательство, страх смерти, адскую боль...