-    На полке нет, на полу нет, в кармане куртки нет. Куда она могла подеваться?
Шапка висит на ветке. Береза возле 35 дома. Сметанин и компашка сорвали ее, перекидывали друг другу, чтобы я бегал между ними, как собачка. А потом закинули на дерево. Очень высоко. Я не умею лазить по деревьям. Я не полез за ней.
    -    Я не знаю.
    -    Миш, а кто знает?
Мама стоит в дверях комнаты. Она недавно зашла домой, даже не успела переодеться. На ней закрытое серое платье, черные плотные колготки. Губы накрашены. Смотрит с тревогой, но без злости. Пока.
    -    Ты домой пришел в шапке или без?
Я не придумал. Придя домой, я скинул куртку и ранец и бросился на кровать. Я не плакал. Напрягся и не плакал. Так, пара слезинок, и всё. Даже глаза не опухли. Надеюсь, что не опухли.
Я представлял, как возьму маленький нож для чистки картошки и приду завтра в школу. Перед школой компашка обступит меня, но я ткну Сметанина ножом, и они все разбегутся. Потом они будут меня уважать. После школы мы все вместе будем ходить домой. Никого не бояться. Сметанин станет мне лучшим другом. Он так-то хороший пацан, просто любит пошутить. А надо мною он больше шутить не будет. Ленка из третьего подъезда будет здороваться, а не отворачиваться, как будто мы незнакомы.
Представлять это было приятнее, чем думать, что ответить маме на вопрос о шапке.
    -    Миша, не молчи пожалуйста! Я задала очень простой вопрос.
Это уже прозвучало раздраженно. Но мама не кричит. В соседней комнате папа спит после ночной смены. Так что мама старается говорить негромко.
    -    Я не помню, мам.
Мама закрывает глаза и шумно выдыхает через нос.
    -    Кажется в шапке.
    -    Тогда пойдем, ты покажешь, куда ты ее положил.
Блин.
Мы идем с мамой в прихожую. Осматриваем полку в прихожей, пол возле полки, щель между полкой и стеной, этажерку для обуви, даже верхнюю полку, куда мне не дотянуться. Стараемся не шуметь, но чем дольше мы не можем ее найти, тем больше производим шума. Слышно, как папа ворочается в постели за закрытой дверью. Мама заводится.
    -    Испарилась просто! Или домовой утащил, да, Миш?
В прихожей тесно и нервно. Хочу прошмыгнуть в комнату, но мама перегородила дорогу. Остается кухня. Проскальзываю туда, забираюсь с ногами на табурет. Мама за мной.
    -    Этой ночью будет похолодание. Утром будет минус десять. Ты не сможешь пойти в школу без шапки, ты понимаешь это?
Губы сами собой разъезжаются. Я напрягаю их, пытаюсь сдержать улыбку. Получается не очень.
    -    Нет, Мишенька, это не значит, что ты не пойдешь в школу. Это значит, что сейчас мы снова будем искать твою шапку. И пока мы ее не найдем не будет ни ужина, ни компьютера, ничего. Так что будь добр, поднапрягись и вспомни, где ты ее оставил.
Гремит дверь комнаты, в которой спал папа. Вот и он. Босой, в тренировочных штанах, с голым животом в черных завитках волос. Прическа всклокочена, глаза узенькие после сна.
    -    Че вы тут шумите?
    -    Твой сын потерял шапку, и теперь мы ее ищем.
    -    Ну, потерял и потерял, хрен с ней. Что мы, новую не купим?
    -    Прямо сейчас, вечером? Ну давай, одевайся и иди.
    -    На выходных сходим все и купим.
    -    Какие выходные? Ночью будет минус десять. Он простудится без шапки. Кто с ним, больным, будет сидеть вместо работы, ты что ли?
Папа протискивается к мойке, открывает кран, пьет. 
    -    Что, дорогой, сушнячки?
Он выпрямляется. В кухне повисает запах перегара. Несильный, но ощутимый.
    -    Неважно.
    -    Конечно неважно. Для тебя вообще в этом доме важного немного.
    -    Я выпил два пива после смены. Пришел домой и лег спать. Я не имею права что ли?
    -    А я имею право, придя домой, принять ванну с пеной, потом вкусно поужинать готовой едой, посмотреть сериал и лечь спать. Но вместо это я стою в прихожей, и ругаюсь с двумя придурками. Потому что мне единственной в этом доме есть дело, в чем пойдет в школу по утренним заморозкам наш ребенок.
    -    Слышь, ты тон смени, да. Я с тобой не ругался. Я тебе слова не сказал.
    -    Конечно, ты не ругался. У тебя же нет на это времени. Ты либо на работе, либо спишь, либо с мужиками. Когда тебе ругаться-то.
Теперь мама завелась по-настоящему. Пока отец спал, она старалась держать себя в руках. Теперь незачем.
Папа пока не завелся. Он еще не отошел ото сна, он еще переваривает, что ему сейчас говорят. Скоро переварит.
Я не хочу с ними. Я знаю, что сейчас будет. Я хочу сбежать к себе в комнату, но мама загораживает проход.
    -    Если завтра так холодно, пусть наденет мою шапку. В чем проблема-то, я не пойму?
    -    Конечно, ты не видишь никакой проблемы! И я даже знаю, почему. Сказать?
Я тоже знаю, мама. Даже я выучил эти слова.
    -    Потому что тебе насрать, Вадим. Тебе всё равно, во что одет твой сын, поел ли он, во что одета твоя жена. Поэтому у тебя все всегда в порядке, и никаких проблем. Одна я тут истеричка, которая вечно скандалит и всем недовольна. Потому что мне одной в этом доме не насрать на других.
    -    Валя, мне не насрать. Я работаю, я кручусь целыми днями, чтобы у вас было что пожрать и что надеть...
    -    И что выпить, да?
    -    ... и чем оплатить ипотеку на эту сраную конуру. И когда я прихожу домой, я хочу отдохнуть, хочу покоя. Чтобы хотя бы здесь мне не сношали мозги.
    -    А я не хочу покоя, да? Я всю жизнь мечтала ухаживать за двумя мужиками, готовить им, мыть полы, стирать одежду, и всё это после работы. Это была моя мечта, да? За этим я родилась, конечно.
Папа делает шаг к маме, разводит руки, чтобы обнять.
    -    Валюш, я очень ценю, что...
    -    Блядь, не подходи ко мне! От тебя воняет, как из помойного ведра!
Нет.
    -    Блядь, какого хуя ты на меня орешь?!
Спрыгиваю на пол и вкатываюсь под стол. Прижимаюсь спиной к диванчику кухонного гарнитура, обхватываю колени руками, лицо в колени, зажмуриваюсь. Не надо, пожалуйста, прекратите, хватит.
    -    Потому что ты. Меня. Заебал. Каждую неделю, каждый месяц, каждый год одно и то же...
Нет.
    -    Потому что ты ебучая истеричка, тебе лишь бы повизжать.
Меня тут нет.
    -    Да на тебя хоть визжи, хоть спокойно тебе говори, результата ноль. Может в тебя тарелку бросить, так почувствуешь?
Меня тут нет.
    -    А давай я тебя сейчас по ебалу дам, чтоб успокоилась немного.
Меня тут нет
    -    Не подходи ко мне! Только попробуй подойти ко мне, говно ебаное!
Меня тут нет.
Меня тут нет
Меня тут нет.
Меня тут нет.

Где я?
Я открываю глаза. Вижу ножки стола, под который забился. Линолеум пола. Упавшую табуретку, на которой сидел. Папины ноги в трениках и мамины в плотных черных колготках. 
А сам-то я где?
Я не вижу ни своих коленей, ни рук. Внутри поднимается паника. Хочу закричать и не знаю, услышу ли хоть что-нибудь.
    -    Да ладно тебе. Нормально всё.
Спокойный голос у левого уха. Чуть насмешливый, но доброжелательный. Поворачиваю голову.
Сидит. Темно-коричневое грубоватое лицо. Белесые волосы всклокочены, стоят в беспорядке. Старая-старая, давно потерянная папина олимпийка на плечах. На ногах мамины серые велосипедки, голени тощие торчат. Ступни босые и очень большие, с длинными пальцами. Поднимаю взгляд. Темно-вишневые глаза весело смотрят искоса.
    -    Ты кто?
    -    Я домовой.
    -    Домовых же нет.
    -    А ты что ли есть?
В панике поворачиваю голову. Колени на месте, руки тоже. Ощупываю щеки. Вроде тоже никуда не убежали.
    -    Там, где меня нет, меня нет. А там, где я есть, вот он я. Говорю же, нормально всё.
Он говорит спокойно и уверенно, без тени раздражения. Как бабушка, когда объясняла, кто такие луговые собачки, и как они появляются в огороде.
    -    А что ты тут... Ну... Чем ты тут занимаешься?
    -    Да тем же, что и ты. Жизнь живу.
    -    Только тут, под столом?
    -    Да нет, по всей квартире. Вы же все равно не видите.
    -    Не скучно?
    -    С вами соскучишься.
Морда ехидная.
    -    А они тут есть?
    -    Тут нету. Они там. Вон присмотрись.
Словно сквозь запотевшее стекло я вижу ноги мамы и папы. Их голоса больше не режут уши, но если напрячься можно услышать, что они говорят. Они по-прежнему кричат друг на друга.
    -    Они там не подрались?
    -    Пока еще нет.
    -    А подерутся?
    -    Да они и сами не знают.
Я пытаюсь вспомнить всё, что когда-либо слышал о домовых. Немного я о них слышал.
    -    Ты, наверное, вещи крадешь, да?
    -    Глупости не говори. Сами их теряете, а мне что, смотреть на них? Беру себе, что надо.
    -    А моя шапка не у тебя?
    -    Ты же сам знаешь, где твоя шапка. 
    -    Ну может какая-нибудь старая есть. Чтобы было, в чем пойти завтра.
    -    Ты думаешь, это им поможет?
Нет. 
Мы немного сидим молча. Крики родителей доносятся будто сквозь вату.
    -    Часто они так?
    -    Чаще, чем ты видишь.
    -    Зачем это им?
    -    Не знаю.
    -    Я так хочу, чтобы они перестали, и никогда так больше не делали. 
    -    Думаешь, они не хотят?
    -    Я не хочу обратно к ним.
    -    А я и не выгоняю.
Внезапно крики затихают. Голоса встревоженно бубнят.
    -    Что это они?
    -    Похоже тебя потеряли.
Мамины ноги прямо напротив стола. Она опускается на колени и просовывает голову.
    -    Миша, ты здесь?
Я вижу ее лицо. Тушь размазалась, помада стерлась. Ее серые глаза распахнуты так широко. А губы еле видно дрожат.
Я молчу. Я вижу ее, а она меня нет. Я в безопасности. Но мне жалко ее. И с каждой секундой становится все жальче и жальче.
    -    Она боится за меня, да?
    -    Конечно.
    -    Сильно?
    -    А вот помнишь, как ты потерялся в магазине. Что ты чувствовал, когда вокруг одни незнакомые, а мамы нигде нет. Вот у нее примерно так же. Только магазин большой, и она могла быть где угодно. А квартира маленькая. И все места, где ты мог быть, она уже осмотрела.
    -    А откуда ты знаешь про магазин?
    -    Она рассказывала ему.
    -    Ругалась?
    -    Нет. Жалела тебя очень.
    -    Как я ее сейчас?
    -    Примерно.
Молчим. Ног больше не видно. Слышны их шаги в зале и коридоре. Слышны голоса, слов не разобрать.
    -    Я немного боюсь еще выходить.
    -    А чего боишься?
    -    Кричать будут.
    -    Да вряд ли. Накричались уже сегодня.
    -    А если спросят, где я был?
    -    Скажи, что у домового в гостях.
    -    Не поверят.
    -    Впервой что ли?
Вздыхаю.
    -    Ну, я пойду тогда наверное.
    -    Давай.
    -    Может зайду еще.
    -    Да лучше бы не пришлось.
    -    А как мне...?
    -    А вспомни, как заходил.
Зажмуриваюсь, подтягиваю колени к груди, обхватываю руками, утыкаюсь носом. Чувствую легкий подзатыльник и кубарем выкатываюсь из-под стола.
    -    Мама, я тут!
Через пару секунд она уже обнимает меня, прижимает к груди. Не плачет, но дышит так часто.
    -    Мишка, солнышко, где ты был? Мы так испугались с отцом. Ты в диван что ли забрался?
    -    Да, мам, в диван.
    -    Ох, бедняжка. И ведь уместился! Так мы тебя напугали, да?
    -    Да.
    -    Прости нас, пожалуйста, сынок.
Папина рука на моем затылке. Такая большая и узловатая, гладит как будто неумело.
    -    Да, сын. Как-то ну это, правда...
Внезапно звонок в дверь. Папа идет открывать. На пороге Ленка из третьего подъезда.
    -    Здравствуйте. Миша там шапку потерял. Вот она.