Гость

Темная комната

В тёмную комнату попадают истории, присланные читателями сайта.
Если история хорошая, она будет отредактирована и перемещена в основную ленту.
В противном случае история будет перемещена в раздел "Бездна".

Настроить сортировку

{sort}

Возможность незарегистрированным пользователям писать комментарии и выставлять рейтинг временно отключена.

Указать автора!

6.5 мин. Темная комната zoltan Вчера, 14:23 Указать источник!

Странная вещь время. Мы привыкли не замечать его течения, погрузившись в повседневную рутину, подсознательно будучи уверенными в том, что его с избытком достаточно на все. В большинстве случаев так это и есть. Но далеко не во всех. Так было и в этот раз. Времени было предостаточно. На предыдущем осмотре срок ставили не ранее чем через шесть недель. Малыш рос в точном соответствии с неизвестными ему еще требованиями, и должен был появиться на свет в указанный медицинской практикой срок. Поэтому проснувшись в мокрой постели, в первую секунду она испытала жгучий стыд. Да, понятно, давление на мочевой пузырь на поздних сроках, и все же. А потом пришло осознание. И время осталось только на самое необходимое. Не упаковать тщательно отобранные крошечные вещи, положить в просторную сумку удобный халат. Звонок в больницу, моя фамилия, срок, отошли воды. Телефон, зарядка, паспорт, деньги. Одеться, и вниз. Ждать машину. Чтобы преодолеть расстояние от ее дома до больницы в будний день могло потребоваться и два часа, но сейчас была ночь, и улицы были пусты. Это хорошо. Это значит – можно успеть. Всего несколько часов назад, когда она ложилась спать, время было лишь ожиданием, причем ожиданием приятным. Вот пройдет шесть недель, и долгожданный малыш будет с ними. А сейчас - натужно воет мотор, стонет на поворотах подвеска, в синих сполохах проносятся за окном спящие дома и бульвары. Срезая углы на перекрестках, распугивая припозднившиеся машины воем сирены, водитель экономит драгоценные секунды. Можно успеть. Волны напряжения уже накатывали на нее, все чаще и сильнее, постепенно задавливая разум своей первобытной важностью. Но она еще держалась, не скатываясь в животный крик, сохраняя себя, свою личность. И его, внутри. Их ждали. Ровно, без перекоса, вытянули из салона скорой. Щелкнули, становясь на фиксаторы, опоры колес и каталка, провибрировав на асфальте двора, заскользила по бетону пандуса и дальше, в ярко освещенный коридор ночной больницы. Едва заехав в коридор, остановилась. - Итак, кто почтил нас своим присутствием? Врач. Высокий. Молодой, вряд ли больше тридцати пяти. Светло-зеленый халат, веселая шапочка на голове. Стетоскоп как отличительный знак профессии. Чуть улыбающиеся глаза. Кто – то успел затянуть ей манжету тонометра прямо поверх рукава джемпера и теперь урчал моторчиком, накачивая воздух. Пикнул в лоб дистанционный термометр. Говорить было сложно, волны напряжения становились все чаще и сильнее. Врач задавал еще вопросы, спрашивал ее имя, срок беременности, она пыталась отвечать, но пока безуспешно. Не дождавшись ответов, врач посмотрел куда то вправо. Оттуда ему сказали как ее зовут, и что до срока шесть недель. Называли еще какие-то цифры. - Как себя чувствует наш боец? К голому животу прижался пластик. Медсестра, молоденькая, совсем девчонка. В руке небольшой прибор, как толстый мобильник. Писк сигнала. И как шелест листвы: - Восемдесят девять. Снижается. - В первую операционную. Готовим на кесарево. Уже без улыбки, но спокойно, уверенно. Куда-то влево: - Антон, ты со мной. И найди Степаныча. Где Степаныч? - Здесь он. Из-за спины молодого врача шагнул другой. Старше. Ниже, но гораздо шире в плечах. - Давай сейчас в первую. Готовим на кесарево. Не понимая полностью все услышанное, она шестым чувством осознавала – все идет совсем не так как должно, даже учитывая ее нынешнее состояние. Руки сами тянулись к животу, стремясь защитить жизнь, которая еще не успела появиться на свет. - Помогите ему. Пожалуйста. - Обязательно поможем, причем вам обоим. По другому не умеем – тот, что младше. Она повернулась ко второму, попыталась сказать что-то и ему. Он ее опередил. - Не переживайте. Все будет хорошо. Вы в надежных руках. Руки действительно были надежные. Когда привезли другую каталку, он перенес ее плавно, без рывка. Силен. Уже в тамбуре операционной, там, где широкая белая полоса проводила границу стерильной зоны, нужно было оставить одежду. Не осознавая себя, она ухватилась за джемпер, не давая его снять санитарке, как будто если оставить его, то все вернется как было, в недавний вечер, до резкого пробуждения в мокрой постели. - Ну что ты, что ты – санитарка осторожно попыталась отвести ее руки – все тебе принесу, ты проснешься, и сразу принесу. Ты не переживай, все хорошо будет. Нервничать тебе нельзя, маленькому вредно. Достали откуда – то пакет из супермаркета, сложили туда вещи, мобильник, паспорт, деньги. Принесли рубашку, почему-то неожиданно жесткую, завязали на спине тесемки. Вот и операционная. Здесь холоднее, чем в коридоре. Пусто. Горьковатый привкус кварца на языке. - Сергей Александрович, что даем? Спиналку? - На спинальную нет времени, давай общий. Молодого врача она узнала только по глазам. Светло-зеленый халат и веселая шапочка сменились на сияющие белизной доспехи хирургического костюма. Лицо закрывала маска. - Тамара, готовим операционное поле. Она с нескрываемым испугом в глазах смотрела то на Тамару, устанавливающую ей катетер в вену, то на Степаныча. Он заметил, подошел ближе. - Не волнуйтесь. Сейчас вы заснете, а когда придете в себя, все будет позади. Медленно надавил на поршень шприца в трубке капельницы. Когда ее глаза закрылись, некоторое время смотрел на мерно попискивающий кардиомонитор, затем взял крюк ларингоскопа. С равными паузами шипел ИВЛ. Она спала. Живот уже накрыли стерильным покрывалом, оставив влажно поблескивать только зону разреза. - Приступим. Короткое, ровное движение рукой. - Антон, надави вот здесь. Можно чуть сильнее. Он был совсем крохотный, заметно меньше чем обычный новорожденный. Бледно-серый, с бессильно свисающими ручками и ножками, он напоминал игрушку. Тишина. - Пуповину. Тамара быстрыми движениями обтерла тельце малыша и передала его Степанычу. Он шагнул к реанимационному столику. Вспыхнул насыщенно-белый свет, чуть слышно загудели вентиляторы охлаждения. - Антон, возьми аспиратор. Запищал кардиомониор. - Антон? - Семьдесят два. Бради. Снижается. - Давай кислород в Амбу. - Готово, дышим. Маска ложится на крохотное лицо. Антон сжимает мешок. - Тридцать секунд. - Шестдесят три. Степаныч обхватывает грудь ребенка, жмет на грудину. Сто нажатий в минуту. Пауза. - Антон? - Пятьдесят один. Сто нажатий в минуту. Пауза. - Антон? - Тридцать девять. - Венозный доступ. Антон продолжал ритмично сжимать мешок Амбу. Тамара отточенным движением ввела катетер в срез пуповины. - Адреналин. Шприц в катетер. Плавное нажатие на поршень. Монотонный писк кардиомонитора. Степаныч как автомат продолжал продавливать грудину малыша с частотой сто раз в минуту. Линия на экране ломалась только в момент нажатия. Не просматривалась даже фибрилляция, дрожание сердца, позволяющая импульсом выровнять работу, перезапустить, заставить биться ритмично. Никто этого не говорил вслух, но все понимали. Безнадежно. - Адреналин повторно. - Степаныч – мягко сказал Сергей. Тамара, коротко глянув на Сергея, опустила глаза и сделала шаг в сторону от реанимационного стола. Сергей посмотрел на реаниматолога. - Степаныч. Он не двигался. Остановился, склонив голову над крохотным телом. Взялся за края кушетки, вцепился пальцами в металл, затрещал халат на предплечьях. Пауза затянулась. Никто не смел сказать, подвести черту, своими словами подтвердив очевидное. Как будто ожидание могло что-то изменить. Как будто слова сейчас сотрут остатки надежды, и то, что все уже и так поняли, станет необратимым. Сергей сделал шаг к реаниматологу, начал поднимать руку, чтобы коснуться его плеча, но вдруг остановился, к чему-то прислушиваясь. Створки старых деревянных дверей разлетелись в стороны, ударились о стены, отскочили. Антон синхронно со всеми, как по команде, повернул голову ко входу, да так и замер. В помещение операционной, пригнувшись в дверях чтобы не удариться головой о притолоку, входил великан. Не то чтобы Антон никогда не видел таких людей, он просто не предполагал, что человек способен вырастать до таких размеров. Когда вошедший выпрямился, то стало понятно, что его рост никак не меньше двухсот двадцати сантиметров, а ширина плеч и размеры рук наталкивали на мысль, что вес в килограммах примерно равен росту в сантиметрах, если не превышает его. Несмотря на огромный размер, двигался незнакомец с какой-то небрежной грацией, чем-то напоминая походку зверей, неуклюжую, медлительную и при этом способную в мгновение ока превратиться в молниеносный скачок. В полном безмолвии подойдя к реанимационному столу, где лежало неподвижное тельце ребенка, огромный человек склонился над ним, а затем медленно повернул голову к Степанычу и низко, раскатисто зарычал. Степаныч, надо отдать ему должное, с места не сдвинулся, хотя и стал будто немного ниже ростом. Но исполин кажется сразу забыл о его существовании, снова повернувшись к кушетке. Ладонь, размером как лезвие лопаты, с удивительной ловкостью подхватила крохотное тельце, подняла, прижала к огромной груди. Тишина в зале приобрела физически ощутимую плотность. Это не было спокойным молчанием летнего утра или безмолвием ночной квартиры. Это была пауза перед приговором, где ставкой была жизнь. Текли минуты. Щелкали на стене электрические часы, мерно шелестя колесами по асфальту проносились по дороге за окном автомобили, откуда-то издалека доносился едва слышный, тонкий, будто мышиный, писк. Гигант покачнулся. Из всех присутствующих первым сориентировался Антон. Метнувшись к незнакомцу, он выхватил у него заходящегося плачем ребенка, шикнул на остолбеневшую акушерку, сунул ей малыша и поднырнул под руку медленно оседающего великана. Даже когда гиганта с другой стороны подхватил Степаныч, Антон понял, что с оценкой веса незнакомца он ошибся сильно, причем в меньшую сторону. Даже просто перенеся на них лишь часть своего веса, он бетонной плитой давил их к земле. Антон собрался подтащить огромного незнакомца к дежурной кушетке в углу операционной, но Степаныч кивнул в сторону входных дверей. Мгновенно покрывшись потом и с трудом переставляя ноги они дотащили гиганта до тамбура и опустили прямо на бетонный пол. Раздраженно махнув рукой на попытки Антона узнать что делать дальше, Степаныч защелкнул входную дверь из тамбура в общий коридор, вытолкнул Антона назад в операционную и закрыл створки, оставив гиганта в одиночестве между внешними и внутренними дверями. Это кто такой? – с трудом выдохнул Антон. Степаныч ответил не сразу. Постоял, смотря перед собой, затем приоткрыл дверь в тамбур, заглянул туда, и только потом повернулся к Антону. - Кого ты имеешь ввиду? С неимоверным трудом подавив желание обматерить старшего товарища, Антон уточнил: - Того, кто мелкого реанимировал, и кого мы с тобой не далее как пять минут назад за двери сгрузили. - Мне кажется, ты что-то путаешь – с невозмутимым лицом Степаныч распахнул двери тамбура. Тамбур был пуст. Антон впал в легкий ступор. Подошел к дверям в коридор, проверил ручку. Закрыто. Повернулся к Степанычу. Тот выражал собой абсолютную, просто даосскую, невозмутимость. - Куда он мог деться отсюда? Если дверь наружу закрыта изнутри? - Кто мог деться? – Степаныч был просто сама нежность – ведь и не было тут никого постороннего. И видя, что Антон набрал в легкие воздуха чтобы разразиться гневной тирадой, терпеливо, как ребенку, добавил: - Поэтому не стоит рассказывать всякие глупости, если нет желания еще не став врачом реанимации, превратиться в пациента психиатрии. Много лет спустя, давно закрыв интернатуру и достаточно продолжительное время проработав в качестве врача, Антону все-таки удалось разговорить считающего дни до пенсии Степаныча. Ясности его слова не добавили, но по крайней мере позволили дополнить существующую картину. Получалось, что тот здоровяк тут был всегда. По крайней мере, с тех пор как на месте нынешней больницы еще при предпоследнем царе поставили избу для уездного врача. Кто он, как именно выбирал момент появления, откуда приходил и куда пропадал – не знал никто. Да, похоже, и не пытался узнать, воспринимая незнакомца как нечто само собой разумеющееся. Солнце светит, ветер дует, а в больницу огромный мужик приходит, и при этом ухитряется вытаскивать с того света даже тех, кто по всем параметрам безнадежен. Ничего удивительного. Больше всего недоумения вызывал принцип, по которому он выбирал кому помогать. Не было никакой закономерности ни в возрасте, ни в образе жизни, ни в диагнозе. Успеха он тоже добивался не всегда. Иногда, постояв рядом с бездыханным телом, он просто медленно оседал на пол. Чтобы вернуться туда, откуда он появился, незнакомца нужно было скрыть от посторонних глаз. Что будет, если оставить его на виду, тоже никто не знал, но по бытующему мнению проверять это не стоило. Поэтому его вытаскивали в отдельное помещение, не обязательно со вторым выходом. Через несколько минут туда можно было заходить, незнакомец исчезал. При этом нигде, кроме как в непосредственной близости от пациента, здоровяка не видели. Ни в коридорах, ни тем более рядом с больницей. Те, кто проработал несколько лет, хотя бы раз его видели, но по понятным причинам сильно не распространялись, чему и учили новое поколение эскулапов.

8 просмотров

Обсудить

Предыдущая история

Мастер и Маргарита (Страшные истории)

Бремя Наследия (Страшные истории)

Странствующий рыцарь (Страшные истории)

Дом ночи и цепей (Страшные истории)

0 комментариев

Последние

Написать

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев пока нет