Ветер на углу торгового центра был по настоящему паршивый. Он не просто дул, а буквально вгрызался под куртку и заставлял кожу на лице неметь за считанные секунды. Я стоял, глубоко спрятав руки в карманы, и смотрел на огромную пустую парковку. В свете редких фонарей асфальт казался каким то маслянистым и грязным, словно его покрыли тонким слоем отработанного масла. В голове крутилась только одна единственная мысль о том, чтобы поскорее дойти до дома, скинуть тяжелые ботинки и просто вырубиться под теплым одеялом. Но у Влада всегда были свои специфические планы на наши общие вечера. Он замер прямо перед Алиной, почти полностью перегородив ей узкий тротуар, и в тусклом желтом свете фонаря его лицо выглядело слишком уж оживленным для полуночи.

— Да ладно вам, какой еще нафиг дом? Пятница вечер, а вы двое ведете себя как глубокие старики на пенсии. Посмотрите на эту вывеску, она еще вовсю горит и буквально зазывает нас внутрь. Идем в кино, там сейчас как раз должен начаться тот самый новогодний хоррор. Это же настоящая классика, смотреть такие жуткие вещи именно под самую ночь.

Алина сильнее вжалась в воротник своего огромного и колючего шерстяного шарфа. Я отчетливо заметил, как у нее резко дернулось правое плечо. Сначала один раз, потом почти сразу второй. Она изо всех сил пыталась это контролировать и сдерживать свои тики, но на таком резком холоде и при очевидном нервном стрессе это всегда давалось ей с огромным трудом. Она посмотрела на Влада снизу вверх, и в ее глазах я прочитал только бесконечную и тяжелую усталость.

— Влад, ну какое еще кино в такое время? Посмотри на часы. Уже почти полночь. Мне завтра нужно быть в университете к самой первой паре, я и так сегодня едва держусь на ногах. Пожалуйста, давай просто сходим завтра днем или вечером, честно. Я обещаю, что мы пойдем на абсолютно любой фильм по твоему выбору.

Влад сразу же нахмурился. В его взгляде мгновенно промелькнуло то самое резкое раздражение, которое он никогда не умел или просто не считал нужным скрывать от окружающих. Это была его типичная реакция на любое, даже самое незначительное несогласие с его волей. Он подошел к ней еще ближе и совершенно бесцеремонно положил свои тяжелые ладони ей на плечи, слегка сдавливая их.

— Алина, ты снова начинаешь свою старую заезженную пластинку? Я же тебе уже сто раз говорил, просто выпей наконец те нормальные таблетки, которые я специально для тебя купил. От них сразу все станет хорошо и ты просто перестанешь так сильно дергаться по всяким пустякам. Ты сама себя постоянно накручиваешь на пустом месте. Пошли, там в зале будет тепло, ты наконец расслабишься и мы просто вместе поржем над какими нибудь тупыми и дешевыми скримерами. Это будет легендарно, отвечаю.

Алина быстро отвела взгляд в сторону, стараясь не смотреть ему в лицо.

— Я же много раз говорила тебе, что от них мне становится только хуже. Голова после них становится как в густом тумане и я вообще перестаю что либо соображать. Я не буду их больше пить, Влад. Пожалуйста, пошли просто домой. Сегодня был слишком длинный и изматывающий день.

Она украдкой посмотрела на меня, явно надеясь на какую то поддержку с моей стороны. Я вообще не любил лишний раз лезть в их бесконечные и шумные разборки, но смотреть на то, как он так методично и грубо на нее давит, было уже почти физически тошно.

— Слушай, Влад, реально уже очень поздно. Давай и правда в другой раз выберемся в кинотеатр. Мы все сегодня дико вымотались и этот фильм сейчас точно никому не доставит удовольствия.

Влад резко убрал свои руки с плеч Алины и сделал шаг назад, словно я его только что чем то смертельно оскорбил. Его лицо моментально приняло выражение капризного и очень злого ребенка, которому в магазине отказали в покупке дорогой игрушки. Он сложил руки на груди и вызывающе сплюнул на асфальт. Его голос стал по настоящему колючим и неприятным.

— Ну все с вами понятно. Короче, мой план такой. Если вы такие скучные, такие правильные и правильные, то просто валите домой сами по себе. А я пойду один. Мне на вас абсолютно плевать. Я весь день настраивался на этот фильм и я его обязательно посмотрю именно в это время. Потом не нойте, что я вам ничего не рассказываю и никуда не зову.

Он резко развернулся на своих каблуках и широким, уверенным шагом направился в сторону массивных стеклянных дверей кинотеатра. Он даже ни разу не обернулся, чтобы проверить, идем мы в итоге за ним или нет. Алина застыла на месте как вкопанная. Я прекрасно знал, что она сейчас чувствует внутри. Она всегда до смерти боялась этих его демонстративных выходок и всегда сильно переживала, что он по настоящему на нее обидится или влипнет в какую нибудь дурную историю в одиночестве. Она снова посмотрела на меня, и в ее глазах на этот раз читалась самая настоящая и отчаянная мольба. Она просто физически не могла развернуться и уйти к дому, зная, что он там где то злится в темноте.

— Сереж, ну пожалуйста. Давай просто зайдем туда ненадолго. Мы посидим буквально минут тридцать, он за это время немного остынет, и мы тогда тихо уйдем. Я тебя очень сильно прошу, ради меня. Ты же знаешь, какой он бывает, когда заклинит.

Я тяжело и шумно вздохнул, глядя на удаляющуюся спину Влада. Против таких прямых просьб моей сестры у меня никогда не было совершенно никакой защиты. Я просто не мог бросить ее в таком разобранном состоянии. Я коротко кивнул, и мы поплелись следом за Владом, который уже с силой дергал массивную и тяжелую стеклянную дверь.

Внутри кинотеатра было подозрительно пусто и как то слишком уж стерильно чисто. Гул мощных и невидимых кондиционеров в пустом холле казался по настоящему оглушительным после воющего уличного ветра. Пахло застоявшимся старым попкорном, дешевым химическим моющим средством и чем то еще, очень похожим на запах старой и влажной бумаги. Влад уже стоял у кассы и нетерпеливо постукивал своими пальцами по широкой пластиковой стойке. За стеклянной перегородкой сидел молодой парень в мятой и явно не по его размеру большой униформе. Он сидел, сильно сгорбившись, и лениво листал бесконечную ленту в своем телефоне, абсолютно не обращая на наше появление никакого внимания.

— Эй, командир, просыпайся. Нам нужно три билета на эту вашу новогоднюю страшилку. Название точно не помню, «Кровавое Рождество» или как там его у вас в расписании обозвали. Давай нам места поближе к экрану, на второй или третий ряд. Хочу, чтобы вся эта кровища была прямо перед носом, чтобы эффект погружения был максимальный. Люблю, когда картинка на все лицо.

Кассир даже не потрудился поднять на него свои глаза. Его голос звучал абсолютно монотонно и безжизненно, как у какого то сломанного старого автоответчика.

— Последний сеанс начнется через десять минут. Это четвертый зал. С вас полторы тысячи рублей за троих. Платите и проходите.

Алина подошла чуть ближе к стойке и тихо добавила, обращаясь больше к Владу, чем к самому кассиру. Ее голос слегка дрожал от волнения.

— Влад, а может быть мы все таки возьмем места где нибудь подальше? Ну на всякий случай. На первых рядах же глаза быстро устанут, да и экран слишком огромный для такого маленького расстояния. Нам будет неудобно.

Влад обернулся к ней и посмотрел так, словно она только что предложила совершить что то совершенно нелепое и глупое. Он пренебрежительно фыркнул и громко хлопнул ладонью по стойке.

— Да брось ты, Алин, не тупи. Весь зал и так абсолютно пустой. Сядем в самом центре впереди, там звук мощнее и картинка на весь обзор. Будет как в реальности. Чего ты вечно так сильно дергаешься и из за всего переживаешь? Просто сядь спокойно и смотри на этот экран, это же просто кино. Ты и так сегодня всю дорогу мне мозг выносишь своими страхами.

Он с некоторым вызовом швырнул несколько помятых купюр на стойку. Кассир наконец то оторвался от своего телефона и посмотрел на нас всех по очереди. В его странном взгляде читалась какая то непонятная и очень неприятная смесь смертельной усталости и абсолютного, ледяного безразличия ко всему живому миру.

Он молча выбил три билета и медленно протянул их через узкую щель под толстым стеклом. Его пальцы были тонкими и какими то слишком бледными, почти прозрачными.

— Четвертый зал по длинному коридору до самого его конца. Приятного вам просмотра. Постарайтесь не шуметь.

Он произнес эту стандартную фразу так, будто на самом деле в его голове звучали совсем другие и не самые добрые слова. Влад грубо схватил билеты и сразу же стремительно направился в сторону длинного темного коридора, даже не подумав подождать нас хотя бы секунду. Мы с Алиной переглянулись в последний раз перед тем как покинуть светлый холл. В коридоре не горело ни одной нормальной лампы. Только красные прямоугольные таблички со словом «Выход» над дверями давали тусклый и какой то очень тревожный свет, который окрашивал серые стены в неприятные кровавые тона. Мы медленно двинулись вслед за Владом. Звук наших шагов по звонкому кафелю начал постепенно меняться на глухое и мягкое шуршание при переходе на толстый ковролин у самого входа в зал. Именно в этот самый момент я отчетливо почувствовал всем своим телом, что этот вечер совершенно точно не закончится для нас ничем хорошим.

Тяжелая звукоизолирующая дверь четвертого зала закрылась за нашими спинами с глухим и коротким хлопком, который мгновенно отсек все звуки внешнего мира. Внутри воцарилась какая то особенная, почти осязаемая тишина, которую едва разрезал тусклый и мертвенно бледный свет, идущий от огромного экрана. Там уже вовсю крутили начальные титры той самой новогодней страшилки, под которую Влад так настойчиво пытался нас затащить. Мы начали медленно спускаться вниз по лестнице. Ковролин под нашими ногами был таким толстым и мягким, что шаги стали абсолютно бесшумными. Это странное отсутствие звуков собственного движения почему то пугало меня больше всего. Казалось, что мы не идем, а просто плывем в густом и вязком киселе из темноты и пыли.

Влад уверенно вел нас вперед, к самым первым рядам, как он и планировал в холле. Мы уселись на второй ряд, почти вплотную к гигантскому полотну экрана. Он возвышался над нами как какая то бетонная стена, и картинка была настолько огромной, что глазам приходилось постоянно бегать из стороны в сторону, чтобы уловить хоть какие то детали сюжета. В пустом и гулком зале звук фильма казался неестественно громким и резким. Каждое слово актеров отражалось от голых стен и било по ушам с какой то неприятной металлической отдачей. Пахло застоявшейся пылью, старой обивкой кресел и чем то еще, что напоминало запах жженой проводки. Я сел с самого края, Алина оказалась зажата в центре, а Влад развалился справа от нее, сразу закинув ногу на подлокотник и чувствуя себя здесь полноправным королем положения.

На экране в это время сменялись мрачные кадры какого то заброшенного дома в лесу, играла медленная и очень тревожная музыка. Я честно пытался сосредоточиться на сюжете, но краем своего глаза постоянно следил за сестрой. Алина сидела неестественно прямо, буквально вцепившись своими тонкими пальцами в жесткие пластиковые подлокотники кресла. Прошло всего десять минут с начала сеанса, когда я услышал первый тревожный звук. Это был короткий и резкий щелчок языком, а следом за ним раздался едва слышный горловой свист. Алина дернулась всем своим телом, словно ее ударило током. Ее синдром Туретта всегда обострялся именно в таких замкнутых и слишком тихих пространствах. Тишина в зале буквально давила на нее, заставляя мозг вырабатывать эти непроизвольные и хаотичные звуки, которые она была не в силах сдержать.

Влад недовольно и резко повернул свою голову в ее сторону. В холодном свете от экрана его лицо казалось мертвенно бледным с глубокими черными провалами вместо глаз. Он ничего не сказал вслух, но его тяжелый и осуждающий взгляд был в тот момент красноречивее любых слов. Алина сжалась в своем кресле еще сильнее, пытаясь всеми силами подавить следующий позыв. Она плотно зажала свой рот обеими ладонями, и я видел, как ее плечи мелко и часто дрожат от внутреннего напряжения. Через минуту она все таки не выдержала и издала серию прерывистых звуков, очень похожих на громкое икание.

Эти звуки гулким и отчетливым эхо разнеслись по абсолютно пустому залу, затихая где то под высоким потолком.

И именно в этот момент это случилось. Откуда то из самой глубины зала, с самых последних рядов, которые полностью тонули в непроглядной черноте, донеслось отчетливое и очень долгое шипение.

— Ш ш ш.

Звук был такой чистый, аккуратный и ровный, будто кто то невидимый стоял прямо у нас за спинами и шептал нам в затылки. Хотя до самых задних рядов было приличное расстояние. Мы все трое одновременно замерли на своих местах. Даже Влад перестал жевать свою жвачку и медленно, очень осторожно обернулся назад. Он пытался хоть что то разглядеть в той непроглядной черной пустоте, которая начиналась сразу за границей света от проектора. Но там не было видно абсолютно ничего, только ровные и мертвые ряды пустых кресел, уходящие в бесконечную тьму. Это шипение было не злым, оно звучало скорее как просьба, в которой слышалась какая то странная пугающая жалость.

Алина вся вздрогнула и почти шепотом, со срывающимся на хрип голосом, произнесла в сторону этой густой темноты.

— Ой, извините меня, пожалуйста. Я правда делаю это не специально. У меня синдром Туретта, я очень стараюсь вести себя тише, но сейчас мне немного трудно это контролировать. Простите, я больше не буду.

Она говорила это с такой искренней и болезненной виной в голосе, что мне стало за нее по настоящему больно и обидно. Я уже хотел было сказать ей, чтобы она не оправдывалась перед этой пустотой, но Влад мгновенно меня опередил. Его реакция была именно такой, какой я и боялся больше всего на свете. Вместо того чтобы просто промолчать или хотя бы как то поддержать испуганную Алину, он вдруг резко выпрямился в своем кресле и громко, на весь зал, выкрикнул в сторону темных рядов.

— Слышь ты, затыкалка хренова. Ты че там шипишь на нас? Тебе че, места мало в этом пустом корыте? Сядь подальше и не отсвечивай вообще, если тебе тут что то не нравится. Понял меня, урод?

Голос Влада буквально громыхнул под потолком зала, отражаясь от каждой поверхности. Он явно хотел показать свою напускную крутизну перед Алиной, но в этой обстановке его агрессивный крик прозвучал максимально глупо и неоправданно. На экране в этот самый момент как раз наступила полная тишина, какой то персонаж фильма на цыпочках шел по очень темному коридору. Ор Влада вклинился в эту атмосферу как ржавый нож в мягкое масло.

Из глубины зала снова пришел ответ. На этот раз шипение было гораздо короче, но в нем уже чувствовалось какое то новое, почти физическое и очень холодное раздражение.

— Ш ш.

Влад аж подпрыгнул на своем месте от такой наглости невидимого зрителя. Он вскочил с мягкого кресла, активно размахивая своими длинными руками. Его тень на огромном экране превратилась в уродливое черное пятно, которое перекрывало все важные кадры фильма.

— Ты че, совсем дебил там? Я тебе русским языком сказал, не вздумай затыкать нас, урод. Мы свои билеты купили и сидим тут как хотим. Давай, выйди сюда на свет и скажи мне все это прямо в лицо, если ты такой смелый. Че ты там как крыса по углам шкварчишь? Тебе повторить, что мы тут самые правильные и правильные? Мы никуда не уйдем.

Алина в ужасе схватила его за край куртки и попыталась со всей силы потянуть обратно на сиденье. Ее лицо было уже мокрым от слез, она была на грани самого настоящего нервного срыва.

— Влад, пожалуйста, я тебя умоляю, не надо. Просто сядь, прошу тебя. Давай лучше просто уйдем отсюда прямо сейчас, мне очень страшно. Пожалуйста, пошли домой. Я больше не могу здесь находиться.

Влад грубо и резко отпихнул ее руку, даже не удостоив сестру взглядом. Он был полностью поглощен своей глупой яростью и желанием во что бы то ни стало доказать свою правоту какому то невидимому оппоненту в темноте.

— Да никуда мы сейчас не пойдем, Алин. С чего это вдруг я должен бежать? Какой то бомж или просто неадекват будет мне тут указывать, как мне себя вести в общественном месте? Я никого не боюсь.

Я сидел неподвижно и чувствовал, как внутри меня все буквально сковывает ледяной и липкий холод. Я смотрел не на беснующегося Влада и даже не на яркий экран. Мой взгляд был намертво прикован к тому самому месту в самом конце зала, откуда доносились эти странные звуки. Там, в самом последнем ряду, сидела черная фигура. Она была абсолютно неподвижна, почти полностью сливаясь с темной обивкой кресел. Она была неестественно высокой и какой то чересчур тонкой даже в сидячем положении. Она просто сидела и смотрела на нас из своего угла.

— Влад, сядь обратно. Быстро и тихо. — Сказал я максимально низким и твердым голосом.

Но Влад меня уже совершенно не слышал. Он продолжал выкрикивать какие то матерные слова про свои права и про то, какой он крутой парень. На экране в этот момент монстр из фильма медленно открывал скрипучую дверь, и звуки кино странным образом сливались с воплями Влада в какой то безумный и страшный шум. А потом звук фильма внезапно и полностью оборвался. Проектор продолжал работать, светя своим мощным лучом в пустоту зала, но в помещении воцарилась такая гробовая тишина, что я начал отчетливо слышать, как бешено бьется сердце перепуганной Алины.

И в этой абсолютной тишине из самой глубины темноты раздался голос. Он не был похож на обычный человеческий голос. Это был какой то сухой, шелестящий и очень неприятный звук, будто друг о друга долго терли куски старого высохшего пергамента.

— Можете пожалуйста потише.

Фраза была предельно вежливой по своему смыслу, но от того, как именно она была произнесена, у меня буквально волосы на затылке зашевелились. Влад на секунду осекся, явно не ожидая, что ему ответят так спокойно и так странно. Фигура в конце зала все еще сидела на своем месте, не шевелясь. Она просто смотрела на нас своими невидимыми в темноте глазами. Мы замерли, глядя в эту черную бездну в конце зала, и в этот момент я понял, что наше присутствие здесь было большой ошибкой. Но Влад, кажется, так ничего и не понял. Он продолжал стоять, тяжело дыша и готовясь к новому крику, пока мертвенный свет проектора освещал его напряженную спину.

Тишина в четвертом зале стала настолько плотной и тяжелой, что казалось, ее можно было буквально коснуться рукой или почувствовать кожей как липкое, холодное марево. Проектор продолжал работать в своем обычном режиме, и широкий луч белого света, в котором медленно и хаотично танцевали мириады серых пылинок, беззвучно рассекал густую темноту прямо над нашими головами. Влад все еще продолжал стоять в проходе, его дыхание было тяжелым, свистящим и прерывистым, а вся спина была напряжена до самого предела, словно натянутая железная струна. Он выглядел как человек, который только что осознал, что зашел слишком далеко в своей глупости, но его застарелая гордость все еще мешала ему просто сесть, закрыть рот и наконец то полностью заткнуться. А затем та самая черная фигура в последнем ряду начала свое медленное и страшное движение.

Оно не просто встало со своего места. Оно буквально развернулось из самой густой пустоты, становясь все выше и выше с каждой секундой, пока его макушка не коснулась потолка в самой высокой части кинозала. Существо сделало свой первый шаг, с невероятной легкостью переступая через высокую спинку кресла. Звук этого движения был по настоящему ужасным и ни на что не похожим. Это был сухой хруст ломающегося пластика, странным образом смешанный с влажным хлюпаньем, будто кто то с огромной силой давил ногами спелые фрукты. Оно двигалось резкими, неестественными рывками, замирая на короткую долю секунды после каждого шага, и в эти жуткие паузы я отчетливо слышал, как из его грудной клетки вырывается свистящий и очень натужный звук, похожий на работу старых, проржавевших кузнечных мехов.

Влад попытался что то выкрикнуть в темноту, его рот широко открылся в жалкой попытке издать очередной поток мата, но голос внезапно подвел его самым предательским образом. Вместо привычных и грубых слов из его горла вырвался только слабый, клокочущий и очень жалкий хрип.

Существо преодолело всю половину огромного зала за считанные мгновения, просто шагая поверх рядов мягких сидений. Его конечности были неестественно длинными и тонкими, а пальцы, которые вцепились в спинку очередного кресла прямо перед нами, были похожи на очень тонкие черные ветки старого обгоревшего дерева.

Когда оно оказалось всего в трех рядах от нас, я наконец смог в мельчайших деталях разглядеть его лицо в холодном отраженном свете огромного экрана. У него совершенно не было носа или нормальных человеческих ушей, только гладкая и сероватая кожа, которая была очень туго натянута на острые, выпирающие скулы. И рот. Это был огромный и искаженный рот с выраженными, толстыми и мясистыми губами, которые были плотно сжаты между собой, образуя уродливую и глубокую складку мертвой плоти. Эти губы слегка подергивались, словно существо само из последних сил пыталось сдержать какой то звук внутри себя. Но самое страшное скрывалось в его глазах. Это были две абсолютно черные дыры без белков и зрачков, в которых не отражалось совершенно ничего, даже яркий и направленный свет от работающего проектора.

— Влад, беги оттуда, быстрее. — Попытался крикнуть я, но мой собственный голос в тот момент казался мне чужим, очень далеким и совершенно немощным.

Влад наконец то пришел в какое то движение. Но вместо того чтобы сразу броситься к спасительному выходу, он, окончательно ослепленный диким страхом и своей привычной глупой яростью, схватил тяжелую пластиковую бутылку с водой и с силой швырнул ее в сторону приближающегося существа.

— Пошел вон отсюда, урод. — Выдавил он из себя, быстро пятясь назад и сильно спотыкаясь о мягкий подлокотник.

Бутылка даже не долетела до своей цели, она просто глухо упала где то в проходе. Существо сделало один молниеносный выпад вперед, сокращая остаток дистанции единственным невозможным прыжком. Оно приземлилось прямо перед Владом, и бетонный пол под его огромной тяжестью жалобно застонал. Влад замер на месте, глядя снизу вверх на это чудовище, которое теперь полностью закрывало собой весь свет от экрана. Существо медленно и почти грациозно подняло свою длинную руку и приложило один костлявый палец к своим толстым, серым губам.

— Ш ш ш. — Невероятно громко раздалось по всему залу, перекрывая даже гул работающей вентиляции.

Это было самое последнее, что я услышал от этого существа в ту страшную ночь. А потом оно внезапно и очень резко схватило Влада за его горло. Его длинные пальцы сомкнулись на шее парня так быстро, что тот не успел даже просто вскрикнуть. Существо без малейшего усилия подняло Влада высоко над землей, как легкую и ненужную тряпичную куклу. Влад начал судорожно дергать ногами в воздухе, пытаясь высвободиться, его лицо моментально стало багровым, а глаза начали буквально вылезать из своих орбит от чудовищного давления.

Алина, сидевшая совсем рядом, сорвалась на самый страшный и пронзительный крик, который я когда либо слышал в своей жизни. Это был крик чистого, первобытного ужаса. Но ее крик длился совсем недолго. Существо, продолжая крепко держать Влада одной своей рукой, второй молниеносно потянулось к Алине. Она не успела даже просто закрыться своими руками. Его ледяные черные пальцы очень мягко, почти ласково и осторожно коснулись ее дрожащих губ.

В ту же самую секунду Алина полностью замолчала. Ее глаза широко распахнулись, все тело мгновенно обмякло, и она просто застыла на своем месте, неподвижно глядя в пустую темноту перед собой. Громкое дыхание и все те непроизвольные звуки, которые она издавала весь этот вечер из за своего недуга, мгновенно и полностью прекратились. На ее лице застыло выражение абсолютного и какого то неземного покоя, который был намного страшнее любого самого сильного ужаса. Существо словно навсегда выключило в ней все то, что заставляло ее шуметь и мешать мертвой тишине зала. Оно буквально заткнуло ее своим ледяным прикосновением, выпив из нее все лишние звуки.

Я видел, как пальцы существа на шее Влада сжались еще сильнее. В мертвой тишине зала раздался отчетливый, сухой и мерзкий хруст ломающихся шейных позвонков. Это был звук, который невозможно забыть, похожий на то, как ломаются сухие бревна в костре. Влад обмяк за одну единственную секунду. Его голова неестественно и страшно повалилась на плечо, а руки безжизненно повисли вдоль туловища. Существо еще секунду держало его в воздухе, а затем просто отбросило тело в сторону, в густую темноту между задними рядами. Тело Влада упало с глухим ударом, который больше не встретил никакого сопротивления или звука.

Я вскочил со своего места, схватил Алину за холодную руку и буквально выдернул ее из мягкого кресла. Она была очень легкой и послушной, как манекен. Она совершенно не сопротивлялась, не плакала и не произнесла больше ни единого слова. Мы бросились к выходу, перепрыгивая через ступеньки и едва не падая на ковролин. Я не смел оборачиваться назад, но всей своей спиной чувствовал, как это нечто провожает нас своими мертвыми черными дырами глаз.

Эту бесконечную ночь мы провели в каком то липком бреду. Мы закрылись в квартире на все замки и сидели в полной темноте в гостиной, прислушиваясь к каждому шороху в подъезде. Алина заговорила только спустя шесть часов, когда за окном уже начал брезжить серый и холодный рассвет. Она сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и ее тики полностью исчезли. Она была смертельно напугана, но при этом абсолютно, пугающе здорова. Влада не было всю ночь, его телефон был отключен, а его мать уже начала обрывать нам телефоны в полной истерике, чувствуя неладное.

Сам допрос начался только на следующий день, когда мы, измотанные и серые от бессонницы, сами пришли в отделение полиции. Лампы дневного света на потолке неприятно гудели и постоянно мигали, создавая на обшарпанных стенах дерганые и длинные тени. За столом сидел смертельно усталый следователь в мятой рубашке, который лениво крутил в своих руках дешевую шариковую ручку. Он смотрел на нас с явным и сильным недоверием в своих покрасневших от недосыпа глазах.

— Давайте еще один раз и строго по порядку, без лишних эмоций и фантазий. — Сказал он, медленно потирая свои веки. — Вы твердо утверждаете, что ваш общий знакомый, Влад, вчера вечером настоял на этом походе в кинотеатр в такое позднее время?

Я с трудом сглотнул вязкую, горькую слюну и посмотрел на Алину. Она сидела рядом со мной на твердом деревянном стуле, ровно сложив руки на своих коленях. Она не шевелилась и не издавала ни единого лишнего звука, отвечая только на прямые вопросы следователя короткими и сухими фразами. В ней не осталось и следа от той дерганой девочки, которой она была еще позавчера.

— Да. — Сказал я, стараясь изо всех сил, чтобы мой голос не дрожал и звучал максимально ровно. — Влад вчера очень сильно хотел пойти на этот последний сеанс, он буквально заставил нас поехать туда. Но мы с моей сестрой были слишком сильно уставшими для такого приключения. Мы долго и шумно спорили на парковке у самого входа в торговый центр. В итоге мы просто сильно поссорились на пустом месте. Влад сказал нам в лицо, что мы скучные и слишком правильные, и что он пойдет смотреть этот фильм один. Он развернулся и быстро ушел в сторону стеклянных дверей, а мы просто развернулись и пошли пешком к дому. Мы искренне думали, что он посидит там полтора часа, остынет и сам вернется, но он так и не пришел домой и до сих пор не отвечает на наши настойчивые звонки.

Следователь что то быстро и неразборчиво записал в своем большом журнале. Его лицо выражало полную апатию и усталость от бесконечного потока лжи и заявлений о пропаже людей.

— И вы больше абсолютно его не видели? Точно не заходили внутрь помещения самого кинотеатра? Не видели там кассира, уборщиков или какую то охрану?

— Нет. — Твердо отрезал я, глядя ему прямо в его усталые, мутные глаза. — Мы сразу же ушли. Нам было совсем не до кино в ту ночь после такой ссоры. Мы просто очень хотели поскорее попасть домой и лечь в свои кровати.

Я безбожно врал и чувствовал, как эта тяжелая ложь огромным, раскаленным камнем ложится мне прямо на грудь, мешая сделать нормальный вдох. Но я прекрасно знал, что если я сейчас расскажу им хоть малую долю правды про то жуткое существо с толстыми губами, про то, как оно с пугающей легкостью ломало шею Владу, нас просто навсегда закроют в самой мрачной психиатрической лечебнице города.

Полиция отправила дежурный патруль к кинотеатру в тот же день, ближе к обеду. Они нашли все здание полностью закрытым и запертым изнутри на все замки и засовы. Кассира нигде не было, камеры внутреннего наблюдения почему то полностью отключились именно в тот промежуток времени, когда мы там находились, а зал под номером четыре был абсолютно пуст и очень чисто убран, словно там никогда не было людей. Никаких следов борьбы, никакой человеческой крови, забытых вещей или тел. Влад просто бесследно исчез, словно его никогда и не существовало в этой серой и безжалостной реальности.

Самое удивительное для меня во всей этой истории это Алина. Все ее тики, все эти ужасные звуки и судороги, которые мучили ее долгие годы, исчезли навсегда. Она стала абсолютно здоровой, словно то существо своей черной ледяной рукой просто стерло болезнь из ее мозга, забрав ее как плату за шум. Я знаю, что Влад уже никогда не вернется из той бездонной черноты между рядами. И я точно знаю, что мы никогда больше в своей жизни не пойдем в кино на последний сеанс.