Пьяный кролик

Темная комната

В тёмную комнату попадают истории, присланные читателями сайта.
Если история хорошая, она будет отредактирована и перемещена в основную ленту.
В противном случае история будет перемещена в раздел "Бездна".

Настроить сортировку

{sort}

Возможность незарегистрированным пользователям писать комментарии и выставлять рейтинг временно отключена.

18 мин. Темная комната Даня Молотов Сегодня, 00:41 Указать источник!

Если бы мне кто-то сказал, чем обернется обычный переезд из общаги, я бы просто крутил пальцем у виска. Настоящие юридические казусы, как выяснилось, скрываются не в сухости томов уголовно-процессуального права, а под потрескавшимся линолеумом типовых екатеринбургских девятиэтажек. Под ними иногда погребено то, о чем город предпочёл забыть. Меня зовут Антон, я студент третьего курса юридического факультета УрФУ имени Ельцина. Три года я честно отстрадал в университетском общежитии. Три года бессмысленного шума, липкой чужой посуды, пьяных криков по коридорам в полночь и вечной драки за конфорку на кухне. К началу этого года моя нервная система окончательно превратилась в оголенный провод. После долгих и изнурительных переговоров с родителями, подкрепленных клятвенными обещаниями закрывать сессии на одни пятерки и найти подработку, они наконец сдались. Поиски жилья в центре Екатеринбурга обычно напоминают бег по кругу, но мне нереально «повезло». Улица 8 Марта, дом 12. Полноценная, чистая двушка на втором этаже — и всего за пятнадцать тысяч рублей в месяц. Для этого района цена казалась дикой, почти нереальной, словно хозяйка застряла в прошлом десятилетии. Сухопарая, бледная женщина со стеклянными глазами объяснила всё быстро и без эмоций: «Нужно срочно сдать, чтобы квартира не пустовала». Сам дом — угрюмая советская панелька, но локация идеальная. Прямо под окнами, на первом коммерческом этаже, растянулись вывески «Пятёрочки», круглосуточной Аптеки и какого-то мелкого магазина хозтоваров. Вся цивилизация буквально под ногами. Естественно, ни о каком темном прошлом этого здания я и понятия не имел. Для меня это был просто билетом в рамочную, идеальную жизнь. День въезда казался абсолютным триумфом. Наконец-то свобода. Настоящая, звенящая тишиной. Никто не мотает нервы перед суровым семинаром по гражданскому праву, никто не орет за стеной, никто не висит над душой с тяжелым, удушающим молчанием, и никто не режется в Доту до рассвета. Точнее, в Доту теперь играл только я один — с чувством полного достоинства, распахнув окна и выкрутив звук на полную мощность, впервые ни под кого не подстраиваясь. Но идеальная картина дала трещину слишком быстро. Первый странный звонок раздался на третий день после новоселья. Я сидел на диване с ноутбуком, когда экран лежащего рядом смартфона внезапно вспыхнул и начал коробить короткой цифровой дрожью. Выскочило системное уведомление: «Устройство "SonyEricsson_K750i" запрашивает сопряжение по Bluetooth». Я нажал отмену. Экран мигнул, и через три секунды — снова. Только теперь запрос шел с Nokia_N95. А следом, ломая логику, попытался подключиться Motorola_RAZR_V3. Имена устройств в списке доступных подключений веяли глухими, давно похороненными нулевыми: X_DiMka_VIP_X, KroLiK_Girl_2008, DJ_Pasha. В комнате мгновенно стало зябко. Я замер, переводя взгляд от экрана к темным углам коридора. Списать это на прикол соседей не получалось: кто в 2026 году держит под рукой целую коллекцию старых кнопочных «кирпичей» и ходит с включенным блютузом? Но самое мерзкое было в другом: в момент, когда сыпались эти уведомления, из динамика телефона вырывался едва слышный, давящий на барабанные перепонки белый шум. Я сбросил все подключения, выключил модуль Bluetooth и постарался убедить себя, что это просто глухой глитч прошивки. Настоящий укол тревоги ждал меня снизу. «Пятёрочка» на первом этаже выглядела обыденно: те же желто-зеленые стеллажи, тот же писк сканеров на кассах. В таких супермаркетах на людей вокруг обычно не смотришь — все скользят взглядом мимо. Но в этой «Пятёрочке» покупатели слишком часто казались какими-то неправильными. Неживыми. Среди полок с крупами и рядов холодильников постоянно блуждали странные фигуры. Девушки в джинсах с экстремально низкой талией, обтягивающих топах с блеклыми блестками и ярким, кустарным мелированием; парни в широких шелковых рубашках с распахнутыми воротниками и жестко уложенными гелем «ежиками». Они выглядели как клубные тусовщики, сбежавшие с промо-плаката 2008 года. И они никогда ничего не покупали. Они просто медленно передвигались между рядами, не издавая звуков, с какими-то пустыми, затуманенными глазами, словно искали что-то потерянное. Обычные люди — курьеры, пенсионеры, мамы с колясками — прошли бы мимо, не глядя. Но меня от этих «тусовщиков» бросало в пот. Однажды я решил подойти к парню в яркой ветровке, чтобы спросить, который час. Но стоит сделать пару шагов в его сторону, как воздух вокруг мгновенно густел. В груди появлялась тяжесть, в горле возникал сухой привкус гари, а по спине стекал ледяной, животный страх. Я тут же сворачивал к кассе самообслуживания и буквально выбегал на улицу. Лишь старик Семёныч, подъездный старожил, курящий у входа в засаленной куртке, кашлял так, будто его легкие были забиты пеплом. Когда я в очередной раз проходил мимо него с пакетом еды, он тяжело сплюнул на асфальт прямо у яркой светящейся вывески и прохрипел: — Упыри... На костях бизнес построили, на костях... Ни стыда у людей, ни памяти. Я замер на верхней ступеньке подъезда. Вечерний ветер донес из подвала запах сырости. — Семёныч, вы про магазин? На каких еще костях? Старик лишь медленно поднял на меня мутные, налитые кровью глаза, затянулся самокруткой до самого фильтра и тихо ответил: — А ты поскреби пол под ногами, парень. Поскреби, узнаешь. Ответа он больше не дал. А ночью мне снился сон. Сон был жутким в своей абсолютной, хирургической четкости. Картинка шла от первого лица, словно я смотрел в окуляр тяжелой любительской видеокамеры середины двухтысячных — с характерной зернистостью, слегка заваленным горизонтом и мигающим красным значком REC в углу. Жаркий июль. В углу кадра висит дата: 05.07.2008. Объектив скользит по душному, набитому людьми залу. Повсюду черные и розовые шары, на стенах пульсирует неоновая вывеска: стилизованный кролик с бокалом в лапе. Из динамиков бьет тяжелый, резонирующий прямо в ребра клубный басс. Вспышки стробоскопов выхватывают из темноты взмокшие лица. — Мы в самом эпицентре! — орет за кадром задорный, срывающийся голос оператора. — Сегодня «Пьяному кролику» ровно пять лет! Ребята, пару слов для истории! Камера дергается и наводится на взъерошенного парня. На нем обтягивающая майка, в руке — мутный пластиковый стакан. Его лицо находится слишком близко к объективу. Глаза широко распахнуты, на губах играет дикая, почти безумная ухмылка. — «Кролик» — вы лучшие! — надрывается он, перекрикивая грохот музыки. — Сегодня юбилей, народ! Зажжем по полной! Так зажжем, что на всю жизнь запомнится! До самого конца! Он хохочет, запрокидывает голову и буквально растворяется в синеватом, плотном клубе сценического дыма, который валит откуда-то сверху. Я подскочил на кровати в третьем часу ночи. Сердце колотилось где-то в горле. В абсолютно сухой, запертой квартире отчетливо пахло сигаретным дымом, едким сгоревшим пластиком и душными, сладковатыми клубничными духами. Сон не отпускал. Название «Пьяный кролик» въелось в память, будто выжженное тавро, словно я сам только что стоял в том душном, задымленном зале. Серое екатеринбургское утро пробивалось сквозь шторы, но в комнате все еще висел удушливый, липкий запах — смесь старого клубничного парфюма и горелого поролона. Руки слегка дрожали. Я сел на край кровати, открыл ноутбук и вбил в поисковую строку короткий запрос: «Ночной клуб Пьяный кролик Екатеринбург 8 Марта 12». Первая же ссылка выбила из меня весь воздух. Экран озарился заголовками старых, архивных новостей за июль 2008 года. Я замер, глядя на экран широкими глазами, чувствуя, как кровь медленно отливает от лица. По загривку пробежал ледяной ожог. Клуб был. Он находился именно здесь. Прямо подо мной. Под моими ногами, под линолеумом этой уютной дешевой двушки, на месте текущей «Пятёрочки» и Аптеки. На пары в УрФУ я в тот день, естественно, не пошел. Я просто не смог заставить себя встать, одеться и выйти на улицу. Забыв про гражданское право и семинары, я часами сидел за столом, вчитываясь в сканы сухих юридических формулировок, материалы уголовных дел и вырезки из региональных газет. Чем больше я читал, тем сильнее остолбеневал от того, в какую страшную могилу я добровольно заселился за пятнадцать тысяч рублей в месяц. Трагедия произошла в ночь с 5 на 6 июля 2008 года. Это был не просто пожар — это была ловушка, собранная из чудовищного совпадения халатности, жадности и глупости. Зал «Пьяного кролика» был задекорирован с особой «изысканностью»: потолок и стены обшили сухим древесным хворостом и дешёвым синтетическим поролоном для шумоизоляции. На юбилее клуба планировалось яркое пиротехническое шоу. По инструкции пиротехники должны были использовать безопасные «холодные» фонтаны, но на деле закупщики сэкономили и зажгли обычные салютные блоки. Первые же искры ударили прямо в сухой хворост на низком потолке. Поролон вспыхнул за секунды, мгновенно заполнив помещение смертоносным, ядовитым дымом. Но самым жутким фактором оказалась людская жажда наживы. Поскольку на юбилей клуба стремилась попасть половина тусовочной молодежи города, владелец заведения, Игорь Будейко, вместе со своими вышибалами принял «гениальное» решение: они наглухо заперли массивные входные и аварийные двери снаружи. Чтобы не допустить «зайцев» — тех, кто пытался пролезть без билета. Когда под потолком вспыхнуло пламя и свет погас, сотни людей бросились к единственному выходу. Но дверь не поддалась. В полной темноте, едком дыму и давке люди оказались замурованы в огненном аду. Итог был кошмарным: 210 человек. Двести десять погибших. Не выжил никто. Вообще. Ни один посетитель, ни один бармен, ни один танцор, ни один охранник. Люди в буквальном смысле превратились в угольки за считанные минуты, пока снаружи никто даже не понимал, что происходит внутри. Сам хозяин клуба, Игорь Будейко, закрыв двери, спокойно отошел к своей машине. О начавшемся аде он узнал только тогда, когда из-за закрытых дверей донесся глухой, страшный гул, а из щелей повалил густой черный дым. Поняв, что натворил, Будейко даже не попытался открыть замки. Он просто прыгнул в свою иномарку и дал деру. Позже, когда оперативники перехватили его на выезде из области, он наглухо отрицал вину и пытался лепетать, что «просто ехал на дачу». Правда, в кармане его куртки почему-то лежали британский паспорт и свежий билет. Поскольку все остальные организаторы и персонал сгорели заживо, Будейко стал единственным выжившим обвиняемым по делу. Он получил девять лет колонии. Но больше всего меня поразило то, что произошло потом. История оказалась слишком громкой, слишком страшной для имиджа города. Местные власти и инвесторы сделали всё, чтобы замять трагедию как можно быстрее. Помещение подвала запечатали, засыпали строительным мусором, а спустя годы — перестроили, отдав первые этажи под коммерческую аренду. Никакого мемориала. Никакой памятной доски. Никаких цветов. Трагедию просто затерли, залили бетоном и поставили сверху яркие стеллажи с дешевыми продуктами. Я сидел в абсолютной тишине, глядя на голый ламинат у своих ног. Пол под ногами казался необычайно холодным, но где-то в глубине, под перекрытиями, словно всё ещё брезжило удушливое, несгораемое тепло. Эта история не могла оставить меня в покое. Мысли крутились вокруг одного и того же: неужели жильцы дома и люди из соседних дворов всё знают? Неужели за восемнадцать лет память о двухстах десяти заживо сгоревших людях превратилась просто в районную байку, из-за которой хозяйка сбыла мне квартиру за копейки, лишь бы не пустовала? Ответы на эти вопросы прервало резкое, абсолютно чужеродное вмешательство. Умная колонка «Алиса» стояла на тумбочке у телевизора. Она была подключена к сети, но я не отдавал ей никаких команд и ничего не воспроизводил. В комнате висела звенящая тишина. И вдруг фиолетовое кольцо на ее верхней панели вспыхнуло ровным, холодным светом. Из динамика бодрым, синтетическим голосом раздалось: — Хорошо, ищем: Da Buzz — Wonder Where You Are. Ей никто ничего не говорил. Я сидел за столом в противоположном конце комнаты и даже не шевелился. В следующий миг из колонки на полной громкости вырвался чистый, компрессированный евроденс из далекого 2000 года. Звук был настолько плотным и громким, что задрожали стекла в балконной раме: I need to know, I wonder where you are...I need to know, I wonder where you are...I need to find the love I once had for you...I wonder where you are... От неожиданности и дикого, животного ужаса я потерял равновесие и вместе со стулом грохнулся на пол. Сердце колотилось в самые ребра. Я подскочил, подлетел к тумбочке и выдернул шнур колонки из розетки с такой силой, что чуть не вырвал кусок пластика. «Алиса» погасла. С того момента я больше даже не думал включать ее снова. К вечеру лихорадочное напряжение достигло пика. Телефон на столе снова дернулся в судорожной вибрации. На экране вновь замигал запрос по Bluetooth от SonyEricsson_K750i и имя: DJ Паша. Меня обдало липким потом. В абсолютном ужасе я сбросил вызов, выключил телефон полностью и вытащил сим-карту. Нужно было вернуть контроль над жизнью. Завтра я пойду на пары в УрФУ. Во что бы то ни стало. Выйду к людям, буду слушать лекции по законам и праву, вернусь в нормальный мир. Я решил лечь спать пораньше, чтобы выключить мозг. Лучше бы я не ложился вовсе. Второй сон накрыл мгновенно, стоило только закрыть глаза. Картинка снова шла от первого лица — через объектив любительской видеокамеры. В углу кадра пульсировала дата: 05.07.2008, время — 23:18. Зернистый видеоискатель выхватывал душное, набитое до отказа пространство «Пьяного кролика». На танцполе бушевал пик вечеринки. Сотни молодых людей в обтягивающих майках, джинсах с низкой талией и с мелированными челочками двигались в едином ритме. Из мощных колонок ревела именно она — Da Buzz — Wonder Where You Are. Свет стробоскопов выхватывал из темноты взмокшие, счастливые лица, поднятые вверх руки с пластиковыми стаканами и вспышки фотоаппаратов-мыльниц. Песня плавно микшировалась. На сцену выскочил конферансье в блестящей рубашке с распахнутым воротником. Он схватил микрофон, и его голос, перегружая усилители, разорвал зал: — А теперь, Екатеринбург! Раскачаем этот вечер так, чтобы стены рухнули! Поехали! Из колонок вырвался тяжелый, узнаваемый с первых секунд сэмпл: культовый ритм Queen — We Will Rock You. Толпа взрывается единым воплем, сотни ног начинаю синхронно вбивать в деревянный настил пола тяжелый такт: бум-бум-хлоп, бум-бум-хлоп. Оператор дергает камеру, зумирует лицо ведущего, который буквально захлебывается в микрофон от восторга. Музыка сменяется шуточной перебивкой. Зал накрывают звуки фальшивого детского мотивчика — «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам...». Ведущий спускается со сцены прямо в толпу, пробиваясь сквозь тусовщиков. — Сегодня нашему любимому «Кролику» пять лет! — орет он, поднося микрофон к распаленному парню с розовым ирокезом. — Что пожелаешь заведению? — «Кролик», с днюхой! Живите вечно, вы лучшие! — орет парень и целует стоящую рядом девушку. — С праздником! Зажигайте дальше! — визжит девушка прямо в объектив. И тут наступает финал этой феерии. Ведущий возвращается на сцену. Музыка затихает, оставляя только фоновый фоновый гул толпы. — А теперь — главный подарок от администрации нашего клуба! Встречаем юбилейный салют! По краям небольшой сцены стояли металлоконструкции. С тихим шипением из них вырываются мощные, искрящиеся столбы пиротехники. Но вместо низких, безопасных «холодных» фонтанов вверх ударяют жесткие, ревущие снопы настоящих салютных искр. Они взлетают метров на четыре-пять и со скрежетом вонзаются прямо в низкий потолок, полностью обшитый сухими ветками древесного хвороста и дешевым звукоизоляционным поролоном. Искры моментально въедаются в сухую древесину. По потолку мгновенно расползается ярко-рыжая, змеящаяся паутина огня. Поролон начинает плавиться, капая на сцену горящими черными каплями. Ведущий, подняв голову и заметив огонь, широко ухмыляется в микрофон и весело, с иронией выкрикивает на весь зал: — Дамы и господа! На юбилей клуба мы горим! Выходим из зала! В ответ зал взрывается аплодисментами, хохотом и радостными криками. Пьяные, веселые, распаленные алкоголем и, возможно, веществами, люди воспринимают это как запланированный трюк, как часть шоу. Кто-то начинает подбрасывать вверх стаканчики, кто-то снимает происходящее на старые телефоны. Но через десять секунд пламя с ревом охватывает весь потолок над танцполом. На людей сверху начинают валитыся горящие куски синтетики. Свет в заведении с треском гаснет, погружая помещение в непроглядный дым и тьму. Только тогда до толпы доходит осознание ужаса. Веселые крики в мгновение ока сменяются диким, животным, нечеловеческим ором. Камера оператора дергается, заваливается набок. В темноте, освещаемой только ревущим под потолком пламенем, сотни людей массовой волной ринулись к единственному выходу. Объектив выхватывает массивную двустворчатую дверь в конце коридора. Первые добежавшие с силой бьют по ней плечами, хватаются за металлические ручки, тянут на себя. Дверь не поддается. Она заперта снаружи наглухо. Толпа сзади наваливается тяжелым, слепым прессом. Начинается страшная давка. Люди падают, по ним бегут, а из динамиков камеры доносится только нарастающий гул огня и сплошной, оглушительный вопль сотен замурованных душ.Я резко вскочил на кровати, тяжело задыхаясь, будто сам только что наглотался едкого дыма. На часах светилось 9:10. До первой пары в УрФУ оставалось чуть больше полутора часов. Кошмар не отпускал: в ушах до сих пор звенели крики запертой толпы, а перед глазами стояло багровое пламя. Кое-как заставив себя подняться, я на скорую руку закинул в себя пару бутербродов, запил их холодной водой и вылетел из квартиры, стараясь даже не смотреть на кусок пола, где под ногами, казалось, всё еще тлели угольки. Выходить из подъезда мимо злосчастной «Пятёрочки» было физически тяжело — внутри всё сжималось от липкого страха. Лекция по гражданскому праву тянулась бесконечно, превращаясь в бессвязный шум. Профессор монотонно диктовал статьи кодекса, но я не мог разобрать ни слова: перед глазами пульсировали кадры из сна, а в носу упорно стоял запах паленой синтетики. На большом перерыве я выскочил на крыльцо корпуса и дрожащими пальцами зажег сигарету. Рядом с урнами толпились местные пацаны и старшекурсники. Решив, что терять уже нечего, я выпустил струю дыма в холодный воздух и бросил в пространство: — Слышали что-нибудь про клуб «Пьяный кролик»? Который на 8 Марта сгорел в 2008-м? Один из парней в потертой спортивной олимпийке — невысокий, с цепким взглядом, представившийся Веней — хмыкнул, стряхивая пепел. — «Пьяный кролик»? Ни фига себе ты археолог. О нем сейчас только старики вспоминают. Он затянулся глубже и переглянулся с остальными. — Я вообще-то местный, с этого района, — продолжил Веня, прищурившись. — Этот сгоревший клуб после пожара еще года два стоял заброшенным. Окна забили фанерой, крыша провалилась, но менты особо не охраняли. Мы тогда во втором классе учились — мелюзга совсем. И знаешь, как нас туда тянуло? Прямо магнитом. Энергетика была дикая, от одного вида этого черного проема подвала мороз по коже шел, но детский мандраж перевешивал. Мы лазили туда через дыры в профнастиле. Веня усмехнулся каким-то своим воспоминаниям, но в его глазах не было веселья — скорее, липкий осадок из детства. — Больше всего удивляло, что внутри почти всё осталось как в тот день. Копоть, оплавленный пластик, запах мертвой гари, который за столько лет вообще не выветрился. Мы тогда по дурости шарили по углам, собирали всякие оставшиеся вещи. Я с корешами — Грихой и Кирюхой — тогда добычу поделили. Мне достался музыкальный компакт-диск в треснувшем кейсе, Кирюхе — металлическая номерная бирка из гардероба, а Грихе — пластиковый VIP-браслет с кроликом. Парень замолчал на секунду, нервно покрутив окуляр зажигалки в пальцах. — Только вот прикол в том, что ни Гриха, ни Кирюха свои находки долго у себя держать не смогли. У Кирюхи дома каждую ночь в комнате пахло гарью, будто проводка горит, а Гриху вообще так накрыло паранойей, что он ночью со слезами побежал к речке и выкинул этот браслет нафиг в Исеть. Перепугались до заикания. А я... я смог. Все три находки до сих пор дома валяются, в старой жестяной коробке под кроватью. Эта история не отпускала меня весь день. После последней пары я подошел к Веней и попросил о личной аудиенции — нужно было поговорить с глазу на глаз. К моему вящему удивлению, оказалось, что мы живем не просто в одном районе, а буквально в соседних домах, и нам по пути. Мы сели на автобус, который катил по вечернему Екатеринбургу, забитому багровыми пробками. За окном мелькали серые фасады и зажженные неоном вывески. Я смотрел на свое отражение в стекле и, стараясь не выдавать дрожи в голосе, невзначай спросил: — Слушай, Веня... А ты сам не замечал за этим местом... ну, странностей каких-то? В последнее время? Веня повернулся ко мне, с интересом изучая мое бледное лицо. Он даже не удивился вопросу. — Да а кто ж их не замечает? — хмыкнул он, лениво закинув ногу на ногу. — В этой «Пятёрочке» вечно какая-то хрень творится. Призраки там бродят на постоянке, все в курсе. Только ты не беспокойся, они безобидные. Ну, по крайней мере, так кажется уж точно. Он отвернулся к окну, наблюдая, как мимо проплывают огни улицы 8 Марта. — Все эти покупатели в старомодных шмотках из двухтысячных, которые шастают меж рядов с консервами и ни черта не покупают — это всё они, эхо той ночи. Главное — не обращать внимания и смотреть себе под ноги, чтобы крыша не съехала. Я сглотнул вязкую слюну. Сердце сделало болезненный кувырок. — Они... они не просто ходят, Веня. Мне кажется, они от меня чего-то добиваются. Пытаются достучаться. Только чего именно? Я не понимаю. Веня помолчал пару секунд, потер затылок, а затем посмотрел на меня с пугающим спокойствием человека, который давно привык к соседству с мертвецами. — Ну, так не попробуешь — не узнаешь, чего им надо, — тихо произнес он. — Они же с тобой выходили на связь? По Bluetooth пытались стучаться? Я замер, чувствуя, как по спине побежали мурашки. — Откуда ты... — Да догадался, — усмехнулся Веня, хлопая меня по плечу на нашей остановке. — Раз они тебя выбрали, значит, другого пути нет. Прими их запрос, Антон. Посмотри, что они хотят тебе показать. Оставаться одному в этой квартире я больше не был готов. — Слушай, Веня... — мой голос сорвался на полуслове, когда мы уже подходили к подъезду. — Побудь со мной сегодня. Переночуй у меня. Пожалуйста. Общаться с мертвецами одному — это пиздец как страшно. Веня тяжело вздохнул, засунул руки в карманы куртки и кивнул без долгих раздумий: — Ладно, пойдем. Чего уж там. Со мной они тоже на связь выходили, знаешь ли. Нормальные ребята, в сущности, не злые. Я остолбенел, отпирая дверь подъезда: — Тоже?! И о чем вы беседовали? — Да ни о чем особенном, — будничным тоном бросил Веня, поднимаясь со мной по лестнице. — Просто просят помнить. Хотя... разные бывают. Одно меня тогда конкретно напугало: они явно жаждут крови хозяина клуба. Всё допытывались, что стало с Будейко, понес ли этот упырь наказание. Я им выложил всё как есть, всю правду про его девять лет отсидки. Так знаешь что? Та самая танцовщица Лера, с которой я тогда через сообщения общался, прямо взбесилась от злости. Девять лет показались им насмешкой. Мы вошли в квартиру, заперли за собой дверь на два замка и просидели на кухне несколько часов. В ожидании неминуемого мы говорили обо всем и ни о чем, пережевывая детали той жуткой ночи 2008 года. Напряжение в воздухе можно было резать ножом — каждая тень в углах казалась чужим силуэтом. Часы показывали глубокий вечер, когда тишину разорвал знакомый, отвратительно резкий звук. Телефон на столе ожил, задрожал и зашелся в экстазе. Экран залился ярко-синей подсветкой. Запрос по Bluetooth отправлял тот самый стариковский SonyEricsson_K750i. Владелец: DJ Паша. Мои пальцы затряслись так сильно, что я едва попал по сенсору. — Принимай, — глухо выдохнул Веня, придвигаясь ближе к столу и вглядываясь в дисплей в абсолютной тишине. Я нажал «Принять». Экран моргнул, покрылся зернистой рябью, и из динамика вырвался глухой, скрежещущий шелест. В текстовом поле, буква за буквой, с пугающей механической точностью начал печататься ответ: «Они бросили нас умирать и забыли. Стерли так, как будто нас и не было никогда. Два репортажа на телевидении и похороны в частном порядке — всё. Никто не помнит. Никто не знает. Каково это, сгореть заживо?» Мы с Веней впали в полный ступор. Мысли в голове просто испарились, оставив звенящую пустоту. Я механически, поддавшись какому-то животному импульсу, выстучал дрожащими пальцами: — Мне жаль, что так вышло, но как ты со мной связался? Экран тут же вспыхнул новой строкой от Паши: «А наши телефоны никуда и не делись. Как сдали перед началом, так и лежат в земле вместе с остальным.» Густой мороз прошелся по коже. Воздух в кухне мгновенно стал тяжелым, пахнущим гарью и озоном. Мы оба физически ощущали за окнами и под полом что-то древнее, злое и неотвратительное. Веня сглотнул вязкую слюну и тихо шепнул: — Спроси... спроси, причем тут мы. Чего они вообще добиваются? Я не успел отправить вопрос. Телефон в руке вибрировал так сильно, что казалось, сейчас расплавится в ладони. Паша ответил превентивно, опережая каждое наше слово: «Ты же не один сидишь, верно?» Я ошарашенно переглянулся с Вени и торопливо отпечатал: — Да, я и мой друг Веня. Если на то пошло, то причём тут мы и чего вы хотите добиться? В этот раз ответ шел долго. Секунды тянулись бесконечно, а дисплей телефона мерцал тусклым, мертвенно-красным светом. Наконец, плавно и тяжело, в окне чата появилась финальная строка: «Через 2 дня. Парни, не советую в 6 вечера в магазин ходить. Потому-что мы напомним о себе.» Веня поднялся с дивана, натянул куртку и похлопал меня по плечу: — Всё, Антон, я к себе. Давай сам тут спать укладывайся, всё-таки не маленький уже. После такой переписки с призраком тебя вряд ли вообще что-то в этой жизни удивит. Он уже взялся за дверную ручку, но я замер посреди коридора, озвучивая главную мысль, которая висела в воздухе: — Слушай, а почему они написали «не советуем в магазин ходить»? Чего они хотят? Мести? Очень похоже на то. — Очень даже похоже, — угрюмо отозвался Веня. — Слишком долго их глушили бетоном. И тут меня осеняло. — Постой. Твои артефакты! Диск, бирка из гардероба, браслет... Их нужно вернуть на место. Насчет «успокоит» — не знаю, но это же их вещи. Связующие звенья. План такой: завтра спокойно идём на пары, отсиживаем лекции, а потом пробираемся в подсобку «Пятёрочки» с твоей коробкой и оставляем артефакты там. Заодно и глянем, что вообще в этой подсобке прячут. — Спланировал за секунду, — усмехнулся Веня, но качнул головой. — План отличный, только наобум туда лезть нельзя. Нужно продумать тактику: как выманить оттуда сотрудников и мерчендайзеров, чтобы спокойно всё сделать. Давай завтра после УрФУ всё и провернем. С этими словами он ушел к себе, а я остался один в тишине квартиры. Спать было дико страшно, но накопившаяся за день дикая усталость взяла свое. Едва голова касалась подушки, как сознание провалилось в темноту. И накрыл Третий сон. Картинка снова шла через мутный, дрожащий объектив той самой любительской видеокамеры. Время в углу кадра: 06.07.2008, 04:12. Утро только начинало брезжить, но на улице 8 Марта было светло как днем от вспышек проблесковых маячков. Вся проезжая часть перед «Пьяным кроликом» была перекрыта. Десятки пожарных машин, кареты скорой помощи, милицейские УАЗики. На асфальте — черная, липкая грязь из воды, копоти и обгоревшей пенопластовой крошки. Из провала подвала, откуда еще валился густой, серо-желтый удушливый дым, пожарные в тяжелых дыхательных аппаратах молча, без единого слова, вытаскивали на носилках тела. Точнее, то, что от них осталось. Камера крупным планом выхватила угол здания. На мокром асфальте рядами лежали черные пластиковые мешки. Пожарный с закопченным лицом, уставшими и абсолютно пустыми глазами, расстегивал молнию одного из них, чтобы эксперт смог сделать снимок. Из мешка вырвался клубок пара. На обгоревшем, запекшемся запястье погибшего парня ярко светился нетронутый пламенем пластиковый VIP-браслет с логотипом кролика. Рядом, опираясь на капот машины, всхлипывал молоденький спасатель, снявший шлем. Его руки дрожали так, что он не мог удержать сигарету. — Там двери... — заикаясь, шептал он коллеге. — Двери изнутри... Они ногтями их скребли. На металле слои кожи остались... А ручки снаружи на замки заперты были... Оператор с камерой медленно отступал назад, пока картинка не начала покрываться крупными цифровыми помехами. За кадром нарастала жуткая тишина — не было слышно ни плача родственников, ни сирен. Только мерный, тяжелый гул работающих насосов и тихий звук струящейся по асфальту воды, смывающей черную сажу прямо в канализационные люки. — Блять... — выдохнул я, глядя на экран телефона, и холодный пот моментально выступил на лбу. Последняя пара в четверг закончилась в 16:10. Мы с Веней неслись к «Пятёрочке» на всех парах, сжигая остатки нервов. До рокового часа оставалось меньше двух часов, и воздух вокруг казался наэлектризованным до предела. План созрел на ходу — отвлекающий маневр. Веня шагнул в торговый зал первым, демонстративно схватил с полки банку энергетика и, абсолютно не прячась, нагло засунул ее за пазуху прямо под объектив купольной камеры. Через секунду взбешенный охранник и администратор уже летели к нему через весь зал. Поднялся дикий ор: Веня включил дурачка, развел руками, возмущался и требовал доказательств, собирая вокруг себя всю смену. Воспользовавшись этой суматохой, я шмыгнул за кассы и дернул служебную дверь с синей табличкой. Подсобка. Я ожидал увидеть завалы, копоть, тлеющие балки или хотя бы провал в замурованное прошлое. Но передо мной предстал банальный, унылый склад современного супермаркета: паллеты с питьевой водой, картонные коробки с макаронами, ряды невыложенных моющих средств. Никакой потайной двери, никаких призраков. Пусто. Тяжело дыша, я сунул жестяную коробку с Вениными артефактами в самый дальний темный угол за коробками с чипсами и выскочил обратно в зал, где Веня как раз «вспомнил», что у него в кармане лежит банка, и с извинениями вернул ее администратору. Мы вышли на улицу, в прохладный вечерний воздух Екатеринбурга, и шли домой в полном молчании. Мы пытались убедить себя, что это сработает. Что возвращение диска, бирки и браслета вернет им покой, закроет гештальт и отменит безумную угрозу. Но внутри каждого из нас скреблось липкое, удушливое сомнение. Мы просто выбросили детские игрушки на склад чужого магазина. Ночь расставила всё по местам. Я лежал в кровати, уставившись в потолок, когда тишину разорвал короткий зуммер. Телефон на прикроватной тумбочке завибрировал. Экран высветил входящий запрос по Bluetooth от устройства со странным, режущим глаз ностальгией ником из аськи и форумов нулевых: ЛаФФки ЧМ@FFКИ Паралич сковал пальцы, но я все же нажал «Принять». Всплыло короткое, отправленное кем-то из погибших гостей клуба сообщение: «Думали, коробкой откупитесь? Завтра в 18:00 мы покажем вам настоящий огонь. Все сгорят». Экран телефона продолжал пульсировать тусклым синим светом. Безумие происходящего достигло той черты, за которой страх сменялся леденящим, звенящим отчаянием. Я судорожно, дрожащими пальцами вбивал строчку за строчкой, пытаясь достучаться до разума того, кто скрывался за глупым ником из нулевых. — Зачем вам это? — отчаянно настучал я. — Эти люди в магазине ни в чём не виноваты. Вообще ни в чём! Зачем устраивать бойню? Ответ пришел почти сразу, и от каждой буквы веяло нечеловеческой, не утихающей годами болью: «А ты думаешь, я хотела умирать? Я замуж вышла всего за неделю до этого, дома годовалый ребенок остался. Как он без меня рос все эти годы? И остальные жить хотели. Но нас стерли, вычеркнули, забыли. Что ж... освежим память всему городу». Меня прошиб ледяной пот. Больше не раздумывая ни секунды, я схватил телефон и сорвался с места, лихорадочно набирая Веню. — Вениамин, они не отступятся! — заорал я в трубку, едва друг взял трубку. — Завтра в шесть вечера они устроят ад. Нам нужно срочно придумать, как эвакуировать людей, иначе будет катастрофа! Мы не пошли ни на какие пары. На следующий день, бледные, с кругами под глазами от бессонницы, мы ровно в 17:45 зашли в стеклянные двери «Пятёрочки». Администраторша, заметив нас, тут же скривила лицо и неприязненно покосилась из-за кассы. Мы бросились к ней, задыхаясь от спешки: — Срочно! Выведите всех из магазина! Прямо сейчас! Здесь будет пожар, точь-в-точь как восемнадцать лет назад! Женщина посмотрела на нас как на абсолютно конченых умалишенных. — Вы издеваетесь? Вам не надоело, придурки, клоунаду тут устраивать из раза в раз? — с презрением бросила она. — А ну вали отсюда, пока охрану не позвала! Охранник уже шагнул к нам, но мы даже не успели развернуться к выходу. В этот момент что-то неуловимо изменилось в пространстве. Покупатели в старомодных ветровках, широких джинсах и с мелированными челками — те самые призраки, на которых мы старались не смотреть — резко, синхронно повернули головы в нашу сторону. Их лица были полны ненависти. Я дернул ручку стеклянной двери, но створка даже не шелохнулась. Веня навалился всем весом на вторую — намертво. Двери не были заперты на замок или цепь. Они просто стали монолитным куском стекла и металла, не поддающимся никакой силе. Воздух в помещении мгновенно стал густым и удушливым. Позади, в ряду бытовой химии, раздался сухой треск, и мощная пластиковая канистра с жидкостью для розжига мангалов внезапно вспыхнула ярко-алым, ревущим пламенем. Огонь с неистовой скоростью побежал по полкам. Несмотря на вечерний час, в магазине оставалось предостаточно людей. Мгновенно вспыхнула паника. Кто-то схватил пятилитровую бутыль с водой и плеснул на огонь, но пламя от этого не погасло — оно взметнулось к потолку с новой силой, рассыпая раскаленные искры на коробки с чипсами и пластиковые панели. Через несколько минут дым затянул потолок. Люди метались от касс к служебным выходам, но все двери оказались запечатаны невидимой, непреодолимой стеной. Начались первые жертвы — люди падали на пол, задыхаясь в едком угаре. На улице уже завывали сирены. К зданию «Пятёрочки» в считанные минуты примчались пожарные расчеты, реанимации и патрули полиции. Но они буквально ничего не могли сделать. Пожарные топоры отскакивали от входных дверей, как от бронированной стали, а пожарные рукава не пробивали стекла, которые стали крепче титана. Мы с Веней жались к дальней стене торгового зала, закрывая лица рукавами, и в ужасе перебирали единственную мысль: мы стали пешками в чужой слепой мести. Мести неизвестно кому и за что, но под этот каток попали десятки живых людей. И тут за окнами раздался тяжелый гул мощного мотора. К оцеплению прорвался черный внедорожник Toyota Land Cruiser. Дверца распахнулась, и из машины вышел невысокий, поседевший мужчина с тяжелым, затравленным взглядом. Игорь Будейко. Хозяин того самого «Пьяного кролика». Он с ужасом смотрел на охваченное призрачным пламенем здание, понимая всё без слов. Прорвав оцепление шокированных полицейских, он бросился к стеклянным дверям магазина и закричал сиплым, срывающимся голосом, обращаясь не к нам, а в пустоту: — Пустите меня! Я здесь! Заберите меня, я тот, кто вам нужен! И произошло чудо. Массивная стеклянная дверь, которая не поддавалась пожарным топорам, перед Будейко бесшумно распахнулась сама. Он шагнул внутрь, и створки тут же захлопнулись за ним. Мы видели всё сквозь завесу дыма. Между Будейко и тенями, окружившими его в центре зала, начался немой, жуткий диалог. Бывший хозяин упал на колени, закрывая лицо руками, искренне умоляя о прощении и прося забрать его жизнь взамен на жизни остальных. И они «взяли» его. Будейко не сгорел в физическом пламени, но его перекосило от дикой, невыносимой боли — он заживо прочувствовал весь тот кошмар, всю ту муку, которую испытали двести десять человек в ту роковую ночь. Когда экзекуция закончилась, тени расступились. Будейко встал на ноги, удивляясь, что живой. Тяжелые двери магазина распахнулись настежь, и призрачный голос отчетливо пронесся в элдрическом гуле: — Убирайтесь. Все вон. Пожар в итоге потушили, но спасти всех не удалось. Трагедия снова прогремела на всю страну. На этот раз официальная комиссия нашла множество технических нарушений: заблокированные аварийные выходы, халатность арендаторов и грубейшие ошибки в системе безопасности. Спустя полгода на этом месте установили мемориальный комплекс. Справа увековечили память пятерых погибших при пожаре в супермаркете, а слева — тех самых двухсот десяти человек, что заживо сгорели в «Пьяном кролике» восемнадцать лет назад. Мы с Веней стояли у гранитных плит в день открытия. Я поднял глаза и посмотрел на крышу здания. Напротив нас, растворяясь в утреннем осеннем воздухе, стояли сотни силуэтов — молодые парни и девушки в старомодной одежде из нулевых, танцовщицы, бармены и тот самый DJ Паша. Они смотрели на нас, на новые мемориалы, и... улыбались. О них вспомнили. Пусть страшной, невосполнимой ценой, но их больше не вычеркивали из истории. Они своего добились. Я поёжился от прохладного ветра, сунул руки в карманы и подумал о простом правиле, которое теперь навсегда врезалось в мою память. Пожалуйста, вспоминайте жертв разных трагедий. Хотя бы иногда. И самое главное — помните.

9 просмотров

Обсудить

Предыдущая история

Зайчик (Страшные истории)

Мастер и Маргарита (Страшные истории)

Страшные сны Воронова (Страшные истории)

Дом ночи и цепей (Страшные истории)

0 комментариев

Последние

Написать

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев пока нет