Лагерь Надежда

Темная комната

В тёмную комнату попадают истории, присланные читателями сайта.
Если история хорошая, она будет отредактирована и перемещена в основную ленту.
В противном случае история будет перемещена в раздел "Бездна".

Настроить сортировку

{sort}

Возможность незарегистрированным пользователям писать комментарии и выставлять рейтинг временно отключена.

7 мин. Темная комната Yhoto Вчера, 16:57 Указать источник!

Мне было восемнадцать. Учебный год подходил к концу, и впереди маячила осенняя сессия — я учился на юридическом, и лето должно было стать временем, чтобы выдохнуть и собраться с силами. Но всё сложилось иначе. Саня, мой лучший друг, учился на физкультурника в педагогическом и уже имел настоящий лагерный опыт: полгода он отработал в «Артеке», и потому его везде брали сразу. В тот раз ему снова предложили смену в лагере «Надежда», и он позвал меня за компанию. — Да ты чего, какой из меня вожатый? — возражал я, когда он уговаривал меня по телефону. — Да брось, там не надо быть педагогом. Надо просто быть рядом, улыбаться, следить, чтобы никто не утонул и не убежал в лес. А со мной будет вообще спокойно. Ну давай, а то одному скучно. Я смеялся, но в глубине души уже понимал: соглашусь. В конторе меня брать не хотели. Студент-юрист, опыта ноль, да ещё и без педагогического бэкграунда. Саня стоял рядом и почти умолял: — Ну возьмите его, он нормальный, я за него ручаюсь. Он бегать умеет, кричать умеет, игры знает, с детьми поладит. Ну правда, не пожалеете. Менеджер вздохнула, посмотрела на меня, потом опять на Саню, будто пыталась понять, насколько сильно он готов стоять тут ещё полчаса. — Ладно, пусть будет. Но если что — ты отвечаешь, — сказала она, ткнув пальцем в Саню. — Отвечаю. Сто процентов — тут же закивал Саня. Зарплата казалась смешной — всего 13 000 рублей. Но тогда я понимал: в лагерь едут не за деньгами. Туда едут за чем-то другим — за летом, за людьми, за тем особенным временем, которое потом вспоминается не по дням, а по мгновениям. И эти две недели до начала смены превратились в сплошную беготню: справки, медкомиссия, оформление медкнижки. День заезда наступил неожиданно быстро. Мы встретились на окраине города, у остановки: другие вожатые, диджей, его девушка — старшая вожатая. Всем нам было по восемнадцать двадцать лет, ей — двадцать два, у нее был достаточный опыт вожатой. Приехал автобус, мы загрузились, и дорога потянулась вперёд. Пока ехали, старшая вожатая, которую все звали просто Марина, распределяла нас по отрядам. — Ты с Леной в шестой, — сказала она мне, не поднимая глаз от списка. — А шестой — это какой? — спросил я осторожно. — Младшие. Тридцать шесть человек. Я чуть не поперхнулся. — Тридцать шесть? А есть вариант поменьше? Марина наконец посмотрела на меня и усмехнулась: — Вариантов нет. Кто-то должен быть с младшими. Справитесь как-нибудь. Я покосился на Лену — крупная, медлительная, с таким видом, будто весь этот лагерь ей вообще не нужен. Я спросил у Марины полушёпотом: — А Лена уже работала вожатой? Хоть кто-то из нас двоих знает, что делать? Катя даже не повернулась: — Нет. Ни дня не работала. Как и ты. Так что разбирайтесь сами. Главное — детей не потерять. Лена стояла, опустив глаза, и будто старалась стать невидимой. А я вдруг почувствовал, как внутри всё похолодело: тридцать шесть детей, никакой поддержки, и напарница, которая, выходит, вообще не знает, куда идти. Когда мы приехали, лагерь предстал перед нами во всей своей летней красоте. Высокие ели, большой общий корпус, аккуратные лужайки, футбольное поле. Особенно запомнился длинный спуск вниз, к пруду, — он манил своей прохладой и тишиной, но ворота туда были наглухо закрыты на замок. Ещё одним ударом стало отсутствие связи. На телефоне горела всего одна палочка. Я вздохнул и поднял глаза на Саню: — Тут вообще жизнь есть? Или мы в параллельной вселенной? — Есть. Просто она тут другая. Привыкнешь, — хмыкнул Саня. В первый день всё шло по стандартному лагерному сценарию: заселение, знакомство, распределение обязанностей. Я, как самый неопытный, старался не мешать и просто слушал, запоминая каждое слово. Был мандраж: управлять такой массой детей мне ещё не приходилось. Утром потянулись автобусы с детьми. Началась бешеная круговерть: носить вещи, заселять, успокаивать, знакомить, играть в игры на знакомство. Через три дня я понял, в какой ад попал. С младшими детьми нужно быть одновременно везде: разнять ссору, утешить, помочь завязать шнурки, проследить, чтобы никто не убежал, разнять, помирить, в общем суета бесконечная. Отдельной пыткой была столовая. Мой отряд заходил первым — и уходил тоже первый, для меня это был считайте, крах. Мы влетали в зал, рассаживались, и тут начинался хаос: кто-то проливал компот, кто-то не хотел есть кашу, кто-то прятал котлету в салфетку, чтобы «потом доесть», а потом забывал. Я метался между столами, уговаривал, отвлекал, возвращал детей на места — и в итоге почти никогда не успевал нормально поесть. А завтрак был такой, что взрослый парень на нём не то что не наестся — он и сытым себя не почувствует. Омлет — буквально со спичечный коробок, кусок хлеба с тоненькой полоской масла, стакан компота. И всё. Никаких добавок, никаких «ещё одну котлету», никакого буфета. Пока я разбирался с очередным кризисом, время завтрака истекало, и нас выгоняли — чтобы освободить место для следующих отрядов. Я выходил из столовой голодным, злым и вымотанным, а до обеда ещё полдня. А Саня заходил последним — со старшими ребятами. Те ели спокойнее, могли сами себя организовать. И Саня, пользуясь этим, спокойно доедал то, что старшие не доели: остатки котлет, пару ложек пюре, недопитый кисель. Иногда он даже шутил: «У меня тут почти шведский стол — всё, что не съели, моё». Я только фыркал: мне бы такой «шведский стол», а не эти пять минут, за которые надо успеть и детей рассадить, и самому хоть кусок хлеба схватить. А Лена — Лена просто бесила. Она ни дня не работала вожатой, и это быстро стало очевидным. Она не знала ничего: ни расписания, ни процедур, ни как вести журнал. Но хуже всего было то, что она даже не пыталась разбираться. Она просто постоянно пропадала куда-то, исчезала в самый неподходящий момент, а когда я её находил и дёргал, спокойно говорила: «Сейчас, сейчас». И я всё чаще делал всё сам. Единственным спасением по утрам стал тот самый запертый пруд. Курить в лагере было нельзя, а курить я хотел постоянно, и мне было тяжело без сигарет. За час до подъёма детей, когда весь лагерь ещё спал, я выбегал к калитке, перелазил через неё и спускался к воде. Там, у пруда, в тишине, с сигаретой, я впервые за день чувствовал себя нормально. Пара затяжек, туман над водой, тишина — и можно было выдохнуть перед новым днём адской работы. Пару раз я натыкался там на спортсменов из другого отряда, пацанов лет четырнадцати семнадцати. Они тоже пробирались к пруду. Не мой отряд, не моя ответственность. Я смотрел на них, они смотрели на меня. Я говорил: — Вы меня не видели, я вас не видел. Всё, расходимся. Они кивали и уходили. Никаких проблем. А я докуривал и лез обратно через калитку, пока дети ещё спали. Так же я делал и после отбоя, единственное зачем мне нужна была Лена. Как-то вечером, когда я в очередной раз собирал отряд, потому что Лена опять куда-то исчезла, я зашёл к Сане, уставший и злой. — Слушай, я сейчас просто взорвусь, — пробормотал я, падая на его кровать. — Что, опять Лена в загул ушла? — Саня даже не поднял головы от телефона. — Опять! Я её нашёл у админестрации, говорю: «Лен, ты где была?» Она мне: «Я тут, рядом». Рядом! Она пока рядом ходила, мне трое детей коленки разбили, один шнурки жевал, а второй чуть в лес не ушёл! Саня засмеялся: — Шнурки жевал? Серьёзно? — Ну да. А я вместо того, чтобы нормально позавтракать, выковыривал у него эту тряпку изо рта. У меня уже рефлекс: вижу, что ребёнок что-то жуёт — сразу проверяю, не носок ли это. Саня хмыкнул: — Тяжёлый контингент. — Это не контингент, это катастрофа. Я за этими тридцатью шестью болванчиками один бегаю, а она… Её иногда приходится за руку тащить к детям, считай тридцать седьмой ребенок. Как-то раз поймал её у столовой, говорю: «Лен, посиди с отрядом, я на планёрку бегу». Посадил. Прихожу через полчаса — отряд на деревьях, Лены нет. Нашёл её в админестрации, чай пьёт. — Классика, — Саня протянул мне бутерброд. — Держи. Она просто не тянет, не её это. Ты на ней не женат, не мучайся. — Я не мучаюсь, я батрачу, — буркнул я, откусывая кусок. — У меня кроссовки стёрлись, я четыре кило скинул, а она, похоже, наоборот, набирает. Она единственный человек, который тут отдыхает, причем при хороших условиях пятиразовое питание умудряется не пропускать. Саня хмыкнул: — Ну, кто-то должен был быть вторым вожатым. — Да, но зачем она? Я её иногда заставляю хоть с детьми посидеть, чисто чтобы вид был. Посидит пять минут, зевнёт и уйдёт. Я уже не прошу, а приказываю: «Лена, сиди. Не вставай. Не уходи. Вот тут, сидишь». Она кивает, сидит, а потом будто случайно встаёт и потихоньку растворяется. — Нууу, ты так ,то не обязан так батрачить — спокойно сказал Саня. — Я больше скажу, я и не хочу так батрачить. Я хочу, чтобы мне просто помогали. Хоть немного. Хоть одно занятие с детьми провела. Одно! Я ей говорю: «Лен, проведи с ними игру, любую, хоть в молчанку». Она: «Ну, я не знаю, как». Так я тоже не знаю! Но я же делаю! — Ты молодец, — сказал Саня без иронии. — Я не молодец, я дурак, который согласился на это всё. --- Сань, без упреков, никто не знал что, будет вот так. Жили мы по-разному. Я делил комнату с диджеем Денисом, на том же этаже, где жили дети, а Лена жила на четвёртом. По вечерам и ночам я оставался с отрядом практически один, и это добавляло напряжения. Денис почти не появлялся в комнате: он встречался со старшей вожатой и почти всё время проводил у неё. Иногда я забывал, что у меня вообще есть сосед. Он вставал раньше всех, чтобы включить лагерную музыку пробуждения — эти песни я тихо ненавидел (наверное как и многие кто ездил в детсве по лагерям), но поделать ничего не мог. К десятому дню я вымотался окончательно. Каждый день приносил по сорок тысяч шагов, постоянную беготню и ощущение, что ты всегда на шаг позади событий. Вечером после планёрки я едва держался на ногах. В тот день мы задержались на свечке, потом укладывали детей, обсуждали планы на завтра, конкурс рисунков… Всё это сливалось в один бесконечный поток дел. Я попрощался со всеми, побрёл в свою комнату, закрыл дверь, умылся и рухнул на кровать, даже не думая ни о чём. Проснулся я в половине второго ночи от странного, навязчивого шума. Повернул голову к соседнему раскладному креслу: спиной ко мне, почти полностью укрытый одеялом, спал Денис и издавал жуткие звуки — то ли храп, то ли сопение, от которых я не мог уснуть, как будто спишь в одной комнате с бульдогом или боксером. Я злился, но будить его не стал: и совесть не позволяла, и сил не было. Под эту ночную «симфонию» я кое-как снова уснул. Утром Дениса уже не было. Я хотел высказать ему всё про его ночное «пение», но не успел: дети уже начинали просыпаться, и мне нужно было бежать к ним. На завтраке я всё-таки подошёл к Сане и Денису и с ходу наехал на Дениса: — Слышь Денис, ты как дед пьяный храпишь. Купи капли, дышишь, как бегемот. Я с тобой в одной комнате больше не могу, я и так полумертвый хожу еще ты нарисовался музыкальный. Денис только глаза округлил, будто не понимал, о чём речь. Саня усмехнулся: — Да ладно, не кипятись. Он же не специально. Я махнул рукой, попрощался и убежал к своим малышам. День пошёл как обычно: развлечения, беготня, попытки удержать отряд в поле зрения. Вечером я судил мини-турнир по футболу: команда Сани против волейболистов. Саня подошёл, спросил: — Как ты вообще? Держишься? — Едва, — признался я. — Мало ем, кроссовки стёр, вообще эта работа для меня — настоящая каторга. — Со старшими интереснее, веселее, — сказал Саня. — Там есть о чём поговорить, бегаю с сигаретами вон их палю. Я только хмыкнул. А потом Саня между делом обронил фразу, от которой у меня внутри всё похолодело: — Кстати, когда ты ушёл, мы с Денисом ещё долго сидели в столовой. Он мне сказал что он всю ночь был у Маринки и он точно это знает и не только он, слышал даже я за соседней стенкой если ты понимаешь о чем я- улыбнулся Саня. Я замер. Перед глазами всплыла чёткая картина: перед тем как пойти в душ, я специально закрыл дверь на ключ. Помню, как уронил этот ключ на пол с утра , как потом поднимал его, как открывал дверь и выходил покурить утром. И ещё я точно помнил, как ночью приподнимал голову, смотрел на кресло, брал телефон и писал сообщение своей девушке (теперь уже жене) — это сообщение сохранилось в телефоне, и оно доказывало, что я не спал. Значит, я действительно видел Дениса в кресле. Но если Денис не ночевал в комнате, тогда кто лежал под одеялом? Вечером я встретил Дениса. — Денис, это правда, что мне Саня сказал? Ты даже не приходил в комнату в ту ночь? — Да, — ответил он спокойно. — Я тебе сразу не стал ничего говорить, ты злой был. Я даже сначала не понял, про что, ты утром рассказывал. У меня ключ на тумбе как лежал так и лежит, можешь сам посмотреть, я вообще к нам с тобой в комнату не заходил. — Жесть. Я в эту комнату больше не пойду. Денис помолчал: — Мне Саня уже сказал. Если честно, мне там самому не по себе одному. Вечером я вернулся в комнату и огляделся. Обычная каморка: шкаф, два раскладных кресла, две тумбочки. Ничего особенного. Но воздух был тяжёлый, будто в нём застыло что-то неприятное. Я подошёл к шкафу, который за всё время так ни разу и не открывал, и резко распахнул дверцы. Изнутри пахнуло затхлостью и тухлятиной — таким резким, въедливым запахом, от которого хотелось тут же захлопнуть дверцы. Я так и сделал, но в ту долю секунды, пока створки почти сошлись, внутри мелькнул взгляд. Жёлтые глаза. Там кто-то сидел. Они смотрели на меня всего мгновение, но этого хватило, чтобы по спине пробежал ледяной холод. Я не стал ничего анализировать. Собрал вещи, вышел в коридор и спустился в холл на первом этаже. Там сидел охранник, и я попросил: — Можно я тут посижу? Или лягу прямо на диване? Не хочу туда возвращаться. Он посмотрел на меня внимательно, будто пытался понять, шучу я или нет. Потом спокойно кивнул: — Ложись. Тут тихо. Никто не тронет. На следующее утро я написал заявление об увольнении. Марина пыталась меня уговаривать: — Постой, не торопись. Это просто усталость. Ещё пару дней — и войдёшь в ритм. — Не войду, — тихо, но твёрдо ответил я. — Я не могу там быть. Она вздохнула, но настаивать не стала. С той поездки прошло десять лет. Саня до сих пор смеётся надо мной: — Ты тогда так на Дениса накричал, что он до конца смены со мной прятался. А сам взял и уехал. — Я не уехал, — отвечаю я. — Я ушёл. Потому что знал: то, что я видел в шкафу, было настоящим. Саня качает головой, улыбается, но уже не спорит. И эту историю я помню до сих пор, в мельчайших деталях, будто всё случилось только вчера.

15 просмотров

Обсудить

Предыдущая история

Мастер и Маргарита (Страшные истории)

Дом ночи и цепей (Страшные истории)

Странствующий рыцарь (Страшные истории)

Бремя Наследия (Страшные истории)

0 комментариев

Последние

Написать

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Комментариев пока нет