«Пролог»

Кристину нашли на рассвете.

Пляж был пуст — только чайки, крикливые и жадные, кружили над палаткой. Ткань хлопала на ветру, и этот звук — хлоп — разбудил сторожа. Он подошёл, думая, что кто-то из студентов забыл закрыть вход. Но когда отдёрнул полог, увидел её.

Она лежала на спине, раскинув руки, будто рисовала ангела на песке. Светлые волосы спутались, на губах запеклась кровь. Глаза были открыты.

Кристине было двадцать два. Она лучше всех на факультете рисовала акварелью. У неё был острый язык и привычка говорить правду в лицо. Многие её за это ненавидели. Некоторые — любили.

Теперь она мертва.

«Глава 1. Девушка с блокнотом»

Меня зовут Анна Коваль. Я учусь на криминалистике, третий курс, и у меня проблема: я не умею проходить мимо.

Официальное следствие по делу Кристины Волковой спустили на тормозах. Полиция отработала версию «случайного нападения» — якобы какой-то бомж или псих увидел одинокую девушку на пляже, попытался ограбить, она сопротивлялась, он её убил. Дело передали в архив с пометкой «приостановлено за отсутствием подозреваемых». В городе пошушукались неделю и забыли.

А я не забыла.

Потому что за три дня до смерти Кристина подошла ко мне в библиотеке. Мы не были подругами — так, пересекались на общих лекциях. Она выглядела испуганной, загнанной, нервно теребила лямку рюкзака.

«Ты ведь разбираешься в криминалистике? — спросила она, озираясь по сторонам. — У меня... мне нужен совет. Не сейчас. Позже. Если я не... в общем, если что-то случится, посмотри мой ноутбук. Папка «Конкурс». Там всё».

Я тогда не придала значения. Решила, что она переутомилась перед финалом конкурса. А через три дня её нашли на пляже.

Теперь я сижу в своей комнате в общежитии, разложив на столе скриншоты переписок, заметки из полицейского протокола (копию дал знакомый аспирант с кафедры права) и фотографии с места преступления. Передо мной список. Пять имён.

Максим Верховцев — 22 года, капитан команды по плаванию. Смазливый нарцисс с бицепсами напрокат. Его видели спорящим с Кристиной за неделю до смерти. На допросе заявил, что «едва её знал». Лжёт.

Елена Соболева — 21 год, лучшая подруга Кристины. Тихая, незаметная, вечно в тени. После смерти подруги исчезла на три дня. Вернулась как ни в чём не бывало. На вопросы отвечает уклончиво.

Игорь Дёмин — 23 года, ассистент на кафедре искусств. Кристина собиралась подать на него жалобу за непрофессиональное поведение. За два дня до смерти удалила все совместные проекты с ним.

Александра Мороз — возраст умалчивается, главная соперница Кристины на конкурсе. Заняла второе место, проиграв один балл. Публично назвала решение жюри «продажным». Была на пляже в день убийства. Особой информации об Александре не было. Девушка всегда казалась немного скрытной. 

Виктор Мороз — 45 лет, муж Саши, профессор, член жюри конкурса. Саша могла повлиять на его решение — или он сам повлиял на неё. О его роли пока ничего не известно.

Я закрываю ноутбук и беру диктофон. Пора начинать.

Первым пунктом — бармен из караоке-клуба.

«Глава 2. Свидетели»

Бармена звали Дима. Ему было лет двадцать пять, и он явно не хотел разговаривать. Но когда я показала фото Кристины и положила на стойку пятьсот рублей, он смягчился.

— Да, она была здесь в тот вечер, — он вытер стакан, избегая смотреть мне в глаза. — Красивая, громкая. Заказала «Маргариту», но почти не пила — так, сделала пару глотков. В основном рисовала в своём блокноте.

— К ней кто-нибудь подходил?

— Верховцев, — бармен усмехнулся. — Этот ко всем подходит. Подсел к ней, что-то шептал. Она его отшила. Резко. Я слышал обрывок: «...даже не думай, я не твой трофей». Он ухмыльнулся и отошёл. Но потом...

— Что?

— Где-то через полчаса я видел их у выхода. Они разговаривали. Уже спокойнее. О чём — не слышал. Но она показывала ему что-то на телефоне. И он кивнул.

Я записала это в блокнот, подчеркнула жирной чертой.

— Макс выходил из клуба в тот вечер?

— Выходил. Два раза. Сказал, что подышать. Первый раз — около одиннадцати. Второй раз — уже за полночь. Но я не засекал.

Следующей была гардеробщица с летней веранды. Галина Петровна, женщина лет шестидесяти, дотошная, наблюдательная, с цепким взглядом профессиональной сплетницы.

— Кристина? Да, помню. — Она поправила очки. — Зашла около девяти, одна. Взяла чай, села за дальний столик, что-то рисовала. Потом к ней подсела девушка в очках. Тихая такая. 

— О чём они говорили?

— Кристина выглядела расстроенной. Девчонка её успокаивала. Я слышала обрывки — что-то про конкурс, про «нечестно». Но кто кому жаловался — не поняла.

— Они ссорились?

— Нет. Скорее, Кристина плакала. А та девушка держала её за руку и что-то тихо говорила.

Я сделала пометку: «Лена знала о чём-то. Возможно, о причине страха Кристины».

Последний свидетель до обеда — охранник парковки у пляжа. Мужчина средних лет, сонный, но добросовестный. Он записывал номера машин в журнал — камер на парковке не было, только шлагбаум и будка.

Я объяснила, что я студентка, что пишу статью для факультетской газеты и что любая информация поможет. Он кивнул и вытащил журнал из ящика стола.

— В тот вечер машин было немного. Вот, смотрите.

Я сфотографировала страницу.

22:30 — въезд. Номер А123ВС. Зарегистрирован на Максима Верховцева. Выезд в 02:15.

20:00 — въезд. Номер Е456КН. Игорь Дёмин. Выезд в 23:40.

23:50 — въезд. Номер М789ОР. Каршеринг. Аренда оформлена на Елену Соболеву. Выезд в 00:30.

18:00 — въезд. Номер Х012УТ. Александра Мороз. Выезд в 21:00.

Я перечитала список трижды. Что-то здесь не складывалось.

Лена арендовала каршеринг ночью. Зачем? И куда она ездила?

Макс просидел на парковке до половины третьего ночи. С кем? Для чего? И почему его машина всё ещё была там, когда тело Кристины уже лежало на пляже?

Игорь уехал в 23:40. Но от парковки до пляжа — пятнадцать минут пешком. Он мог вернуться.

Саша утверждает, что уехала в девять вечера. Пока всё совпадает.

Я закрыла блокнот и достала телефон. Мой знакомый айтишник с факультета задолжал мне услугу. Пришло время собирать долги.

«Глава 3. Глаза машин»

Кирилл — рыжий, вечно взъерошенный третьекурсник с кафедры программирования — встретил меня в лаборатории. Он сидел в окружении трёх мониторов и пил энергетик.

— Мне нужны записи с камер, — сказала я, протягивая флешку со списком локаций. — Парковка у пляжа, вход в караоке-клуб, летняя веранда. Всё, что есть.

— Ты понимаешь, что это нелегально?

— Ты понимаешь, что я знаю, кто взломал базу деканата?

Он вздохнул. Через час у меня были записи.

Я просматривала их до трёх ночи. Качество было отвратительным — зернистые тени, размытые силуэты, рябь помех. Но тайм-коды не врали.

21:30 — Кристина выходит с веранды. Идёт не к пляжу, а в сторону караоке-клуба. Быстрым шагом, почти бегом.

22:45 — Макс внутри клуба, в компании друзей. Смеётся, пьёт, обнимает каких-то девушек. Типичный Верховцев.

23:12 — Кристина и Макс разговаривают у выхода. Она наступает, жестикулирует, тычет пальцем в его телефон. Он стоит, скрестив руки на груди, потом кивает и что-то показывает на экране.

23:17 — Кристина звонит Максу. Четырёхминутный разговор. Она уже на улице, идёт по тротуару. Он внутри клуба, но через минуту после окончания звонка выходит.

23:45 — Тень, похожая на женскую, движется к пляжу. Толстовка с капюшоном, быстрый шаг.

23:50 — Каршеринг Лены паркуется. Сама Лена не выходит — сидит в машине пять минут. Затем идёт не к пляжу, а к беседке.

00:05 — Ещё одна тень движется к пляжу. Походка странная. Прихрамывает? Или это рябь изображения?

00:10 — Человек убегает с пляжа. Бежит неровно, припадая на одну ногу. Это не рябь. Это хромота.

00:30 — Каршеринг Лены уезжает.

02:15 — Машина Макса покидает парковку.

Я прокрутила момент с убегающей тенью трижды. Потом ещё раз. И ещё.

Хромота. Определённо. Или всё же показалось? 

Я достала телефон и набрала номер охранника парковки.

— Алло? Извините, что поздно. Один вопрос: вы говорили, что профессор Мороз ушёл с конференции около десяти. Вы не заметили ничего странного?

Пауза.

— Да нет. Он сказал, что плохо себя чувствует. Предложил вызвать такси, но он отказался. Сказал, что дойдёт сам. Только вот... он прихрамывал.

У меня похолодели пальцы.

— Спасибо. Вы очень помогли.

Я набрала номер Кирилла. После десятого гудка он ответил сонным голосом.

— Мне нужны записи с кампуса за тот вечер. — произнесла уже уверенным тоном. — Все. Особенно после десяти вечера.

— Сейчас? Три часа ночи!

— Живее! Это важно. 

Он вздохнул. Через пятьдесят минут прислал сообщение:

«Странно. Записи с 22:00 до 02:00 отсутствуют. Кто-то стёр. Профессионально. Без возможности восстановления. Похоже на внутренний доступ — кто-то с правами администратора».

Я закрыла ноутбук.

Кто-то заметал следы. И этот кто-то — профессор, член жюри, муж главной соперницы Кристины.

Виктор Мороз.

«Глава 4. Макс»

Я нашла его в бассейне.

Он стоял у бортика в одних плавках, вытирая лицо полотенцем. Загорелый, рельефный, с той самой ленивой ухмылкой, которая, казалось, никогда не сходила с его лица. С его волос капала вода, мышцы блестели под лампами. Он выглядел как модель из рекламы спортивного питания.

— А, это ты, — он отбросил полотенце и сел на скамейку, жестом приглашая меня сесть рядом. — Слышал, ты тут Шерлока включаешь. Ну давай, задавай вопросы. Мне скрывать нечего.

Я села, но на расстоянии. Достала диктофон. Включила.

— О чём вы спорили с Кристиной за неделю до её смерти?

Он усмехнулся, покрутил крышку от бутылки с водой.

— Спорили? Ну, можно сказать и так. Она меня отшила. Жёстко. Я пытался за ней приударить, а она сказала, что я «пустой», «коллекционирую девушек» и что она не пополнит мою коллекцию.

— И вы обиделись, сеньор? Ваше эго было задето? — чуть подтрунивала над ним. 

— Нет. — Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на искренность. — Я восхитился. Таких, как она, мало.

— Тогда о чём вы разговаривали у выхода из клуба? — я показала ему скриншот с камеры. — В 23:12.

Макс прищурился, разглядывая фото.

— А ты серьёзно подготовилась. Ладно. Она сама подошла ко мне. Была напугана. Сказала, что кто-то угрожает ей из-за конкурса. Что её рисунок — тот, что выиграл, — кто-то хочет использовать как компромат. Я не понял, о чём речь. Она попросила меня... — он засмеялся, но как-то нервно, — прикинь? Она, которая меня терпеть не могла, попросила быть её «прикрытием». Сказала, что если кто-то будет спрашивать, я должен подтвердить, что мы были вместе весь вечер.

— И ты согласился? 

— Я спросил: «С чего вдруг?». Она ответила: «Ты мне должен». За то, что я пытался приобнять её на прошлой вечеринке. А я её не лапал. Ну, пытался, но она мне так врезала, что я запомнил.

— Четырёхминутный звонок в 23:17, — я сверилась с записями. — О чём он?

Макс перестал улыбаться.

— Она позвонила с улицы. Сказала, что идёт на пляж — у неё назначена встреча с кем-то, кто обещал всё уладить. Я спросил: «С кем?». Она не ответила. Сказала только: «Если я не вернусь через час — сообщи моей маме. И отдай ей мой скетчбук. Он в ячейке на вокзале». Я подумал, что она драматизирует. Она всегда была театральной. Но что-то в её голосе... — он осёкся.

— Что?

— Страх. Настоящий. Я слышал его. Поэтому я вышел из клуба. Хотел догнать её, но она уже ушла. Я постоял у входа, покурил. Вернулся через двадцать минут.

— А второй раз? В полночь?

Он вздохнул и откинулся на спинку скамейки, глядя в потолок.

— Там была другая встреча. Не с Кристиной.

— С кем?

— С девушкой. И прежде чем ты спросишь — да, мы были в моей машине. Да, занимались сексом. Да, это алиби. И да, я могу его подтвердить. Но это алиби уничтожит её жизнь, поэтому я молчал.

— Александра Мороз, — подтвердила я, и он вздрогнул. — Жена профессора Мороза. Члена жюри.

Он молчал. Потом кивнул.

— Откуда ты...

— Каршеринг. Она оставила его на соседней улице и пересела к тебе. В 00:05. Ты завёл двигатель, чтобы прогреть салон. Машина новая, «ЭРА-ГЛОНАСС» фиксирует запуск и геолокацию. Вы были на парковке до половины второго. Всё сходится.

— Ты не понимаешь, — он впервые посмотрел на меня без ухмылки, без свойственной ему рисовки. — её муж... он не просто профессор. Он член жюри. Если вскроется, что она спала со мной — все скажут, что она пыталась повлиять на результаты через него. Или что он помог ей из жалости. Это разрушит её. А она не убивала. И я не убивал. У нас алиби — дрянное, но алиби.

Я выключила диктофон. Макс замолчал, глядя в пол. Его самодовольство испарилось, оставив что-то более человеческое.

— Ты знаешь, кто убил Кристину? — спросила я.

— Нет. Но я знаю, кто мог знать. Её подруга. Лена. Она была с ней на веранде. И она арендовала каршеринг в ту ночь. Спроси у неё.

Я встала.

— Обязательно. 

«Глава 5. Лена»

Лену я нашла не сразу. Она не отвечала на звонки, не появлялась в аудиториях. Соседка по общежитию — полная девушка с испуганными глазами — сказала, что Лена заболела и не выходит из комнаты уже несколько дней.

— Она даже еду не заказывает. — добавила соседка шёпотом. — Я стучала — не открывает. С ней что-то не так.

Я подошла к двери и постучала.

Тишина.

— Лена, это Анна Коваль. Я знаю, что ты была на пляже в ту ночь.

Пауза. Потом — шорох. Шаги. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось лицо — осунувшееся, бледное, с тёмными кругами под глазами. Лена выглядела так, будто не спала неделю.

— Откуда ты знаешь? — голос был сиплый, надтреснутый.

— Я видела записи с камер. Каршеринг, парковка, беседка. Ты была там.

Она помолчала, глядя на меня сквозь щель. Потом сняла цепочку и отступила вглубь комнаты.

— Заходи. Всё равно уже всё знаешь.

В комнате было темно и душно — шторы задёрнуты, воздух спёртый, пахнет пылью и немытым телом. На столе — грязные чашки, смятые обёртки от еды. На кровати — ворох одежды. Лена села на край кровати и обхватила колени руками.

— Я была там, — произнесла она довольно тихо. — На пляже. В ту ночь. Я видела, как она умерла. 

Я села на стул напротив, стараясь не шуметь, не спугнуть. Достала диктофон.

— Расскажи всё. С самого начала.

Лена закрыла глаза.

— Кристина позвонила мне днём. Сказала, что ей страшно. Что кто-то угрожает ей. Мы договорились встретиться на веранде. Когда я пришла, она была сама не своя — бледная, руки дрожат. Она рассказала, что Игорь, ассистент, написал ей письмо. Грязное, липкое — что-то вроде «будь со мной, и я помогу тебе с карьерой». Она послала его и пригрозила подать жалобу. А ещё... ещё она сказала, что Саша Мороз приходила к ней после оглашения результатов и орала, что конкурс купленный. Угрожала «испортить ей жизнь».

— Но это было до, — перебила я. — Что случилось в тот вечер? Почему Кристина пошла на пляж?

Лена открыла глаза. Они были красными, воспалёнными.

— Ей прислали фото. Кто-то сфотографировал её в музее, когда она срисовывала картину. Обычная студенческая практика — все так делают. Но тот, кто прислал фото, назвал это плагиатом. Сказал, что если она не придёт на пляж в 23:45 и не «обсудит всё лично», её дисквалифицируют. И не только её — всю кафедру. Её преподавателей. Её друзей. Она не могла рисковать.

— Кто прислал?

— Она не сказала. Только что у этого человека есть доступ к жюри и что он может уничтожить её одним словом. Я умоляла её не ходить. Вызвать полицию. Она не послушала. Сказала: «Я сама разберусь».

— Почему ты поехала следом?

Лена сжала кулаки так, что костяшки побелели.

— Потому что я знала — она идёт в ловушку. У меня нет машины, я арендовала каршеринг. Приехала на парковку и... испугалась. Просидела в машине пять минут, не могла заставить себя выйти. Потом пошла к беседке — думала, они там. Но там было пусто. Тогда я пошла к пляжу. И увидела их.

Она замолчала, глядя в одну точку. Я ждала.

— Две фигуры. Кристина и кто-то в толстовке с капюшоном. Они стояли у кромки воды. Спорили. Я не слышала о чём — ветер был сильный, с озера дуло. А потом... этот кто-то толкнул её. Не случайно, не в гневе — толкнул расчётливо, двумя руками. Она упала навзничь. Ударилась головой о камень. Даже не вскрикнула — просто упала и затихла. А он... он наклонился над ней, проверил пульс. Я уверена — проверил. А потом побежал.

— Как он бежал?

— Прихрамывая. На левую ногу. Я запомнила — припадал на каждый второй шаг.

Я похолодела. Профессор Мороз хромал. Старая травма.

— Что было дальше?

— Я подбежала к ней. Голова была разбита, крови много, и она уже не дышала. Я пыталась нащупать пульс, но ничего. Я должна была вызвать скорую, должна была остаться, но я... я испугалась, — Лена закрыла лицо руками. — Я убежала. Оставила её там одну. Мне было так страшно, понимаешь? 

Я дала ей минуту, чтобы выплакаться. Потом спросила:

— Почему ты не рассказала полиции?

— Потому что я не видела лица. У меня нет доказательств. Мне бы никто не поверил. А теперь поздно — я же сбежала с места преступления. Меня саму посадят!

— Ты готова рассказать это следователю? Официально?

Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Ты... ты знаешь, кто это был?

— Кажется, да. Но мне нужны доказательства.

«Глава 6. Игорь»

Игорь Дёмин назначил встречу в своём кабинете на кафедре искусств. Это было просторное помещение, заставленное гипсовыми бюстами и стопками студенческих работ. Пахло краской, растворителем и старой бумагой. Сам Игорь — высокий, сутулый, с нервными длинными пальцами — избегал прямого взгляда. Он постоянно поправлял очки, перекладывал бумаги на столе, трогал карандаши.

— Я уже говорил с полицией, — начал он, не дожидаясь моего вопроса. — Мне нечего добавить.

— Вы написали Кристине письмо, — я положила на стол распечатку. Оригинал я нашла в архиве факультета — он хранился в папке с жалобами. — Личное письмо. «Не как студентке. Как женщине».

Он вздрогнул. Снял очки, долго их протирал краем рубашки. Руки дрожали.

— Это была ошибка. Глупая ошибка. Я позволил себе... — он осёкся. — Я был восхищён ею. Её талантом. Её смелостью. Я написал... и... и предложил ей покровительство. Думал, что она поймёт.

— Она поняла, — я выделила голосом последнее слово. — И пригрозила подать жалобу за домогательство.

— Она согласилась не подавать. В обмен на моё исключение из жюри.

— И вы вышли из жюри за день до её смерти.

— Да. Я вышел. Она получила, что хотела. Её смерть ничего не решала для меня — наоборот, она создала проблемы. Теперь все знают о жалобе. Меня уже допрашивали. Моя карьера висит на волоске.

— Где вы были в ночь убийства?

— На веранде до десяти. Потом поехал домой. Машина зафиксировала выезд с парковки в 23:40. У меня есть запись с камеры на подъезде к дому — мой автомобиль въехал в ворота в 00:12. В 00:15 я был внутри. Свет на втором этаже горел до утра. Я не выходил.

«Как складно». 

— Запись можно подделать.

— Можно. Но не в моём случае. Камера муниципальная, я не имею к ней доступа. Проверьте.

Я проверила. Всё совпадало. Игорь Дёмин не мог быть на пляже в момент убийства — не успевал физически.

Но я получила от него кое-что более важное. Он подтвердил, что Кристина шантажировала его, чтобы он вышел из состава жюри. А это значит, что состав жюри изменился. И у того, кто остался, появилась возможность повлиять на результаты.

Или скрыть что-то.

Я достала телефон и загуглила состав жюри. Председатель — декан факультета. Заместитель — Виктор Мороз, профессор. Ещё двое преподавателей и один приглашённый эксперт. После выхода Игоря их осталось пятеро.

Виктор Мороз был заместителем председателя. Фактически он вёл заседания.

«Глава 7. Саша»

Александра Мороз работала в мастерской. Она стояла перед огромным холстом, нанося резкие, нервные мазки красной краской. Картина изображала что-то абстрактное — рваные линии, тёмные пятна, красные подтёки. Увидев меня, она замерла с кистью в руке.

— Ты уже говорила с Максом, да? — спросила она, не оборачиваясь. Голос был уставшим, надломленным.

— Да.

— Он рассказал тебе про нас.

— Не без этого. 

Она положила кисть, вытерла руки тряпкой, испачканной краской, и повернулась ко мне. Под глазами — круги. Волосы собраны в небрежный пучок. Она выглядела так, будто постарела на десять лет за последние дни.

— Я не хотела, чтобы кто-то знал. Мой муж... он не просто профессор. Он член жюри. Если бы вскрылось, что я сплю с Максом — это разрушило бы всё. Мой брак. Мою карьеру. Все бы сказали, что я пыталась повлиять на результаты через мужа. Или что он помог мне из жалости. А это не так. Я заняла второе место честно. Кристина была лучше. Я признаю это.

— Где вы были с полуночи до половины второго?

— В машине Макса. На парковке у пляжа. Мы... ну, ты знаешь, чем мы занимались. Я приехала на каршеринге, оставила его на Шестой улице и пешком дошла до парковки. Села к нему в 00:05. Он завёл двигатель — там холодно было. Мы были вместе всё время. Я ушла в половине второго, вернулась к каршерингу и уехала домой.

— Твой муж знает?

Она горько усмехнулась.

— Мой муж... он думает, что я ночевала у подруги. Он вообще мало обо мне думает. У него свои интересы.

— Какие?

Она отвела взгляд. Молчала долго, потом тихо сказала:

— Студентки. Молодые. Талантливые. Он всегда выбирает любимиц. Я думала, мне кажется. Думала, я параноик. А потом нашла это.

Она подошла к сумке, висевшей на стуле, и достала свёрнутый лист бумаги. Протянула мне. Это было письмо — напечатанное на принтере, без подписи, но с узнаваемым стилем:

«Вы не понимаете, что делаете. Ваш талант — ничто без правильных связей. Я предлагаю Вам покровительство. Вы будете блистать, обещаю. Но Вы должны быть благодарной...»

— Это он написал Кристине. Я нашла в его кабинете, когда искала документы на развод.

Я перечитала письмо дважды.

— Ты знала, что он угрожал ей? Что назначил встречу на пляже?

Саша замерла. Краска отхлынула от её лица.

— Что?

— Твой муж шантажировал Кристину. Угрожал дисквалифицировать её за плагиат, если она не согласится на его условия. Он назначил ей встречу на пляже в 23:45.

— Нет, — прошептала в ответ, её глаза округлились от страха. — Нет, я не знала. Клянусь.

— У него есть алиби на ту ночь?

— Он сказал, что был на конференции в кампусе. Но конференция закончилась в восемь. Дальше — не знаю. Я была с Максом.

Я встала.

— Мне нужно в кампус.

«Глава 8. Кампус»

Охранник кампуса, пожилой мужчина с усталыми глазами и седыми усами, сидел на своём посту и пил чай из термокружки. Когда я спросила про профессора Мороза, он кивнул, не удивившись.

— Да, был тут. Ушёл около десяти. Сказал, что плохо себя чувствует. Я предложил такси вызвать — отказался. Сказал, что пешком дойдёт. Оно и понятно — машина-то его на парковке у пляжа стояла. Жена, поди, забрала.

— Он хромал?

— Хромал. Старая травма. Он в девяностых в футбол играл, колено повредил, с тех пор прихрамывает. Особенно в сырую погоду.

— Вы не видели, в какой одежде он был?

Охранник задумался, почесал затылок.

— Толстовка тёмная. С капюшоном. Я ещё удивился — на улице тепло было, а он в толстовке.

У меня перехватило дыхание.

— Вы можете подтвердить это под протокол?

Он нахмурился.

— А что случилось-то?

— Кажется, я знаю, кто убил Кристину Волкову.

«Глава 9. В поисках улик»

Проникнуть в кабинет профессора было непросто. Но у меня был знакомый аспирант — Паша, тихий парень в очках, который уже год пытался набраться смелости пригласить меня на свидание. За бутылку хорошего виски он согласился «забыть» ключ от кабинета на столе.

В десять вечера, когда коридоры опустели, я вошла в кабинет Мороза.

Он был просторным, обставленным с претензией на аристократизм. Кожаное кресло, дубовый стол, книжные шкафы до потолка. На стенах — дипломы, фотографии с конференций, благодарственные письма. Портрет Мороза в мантии — маслом на холсте. Он смотрел с портрета холодно, оценивающе. Как хищник.

Я начала обыск.

Верхние ящики стола — учебные планы, ведомости, заявления студентов. Средний — папки с проектами, отчёты, переписка с деканатом. Всё чисто.

Нижний ящик был заперт.

Я справилась шпилькой — старый замок, примитивный, для вида, а не для защиты. Внутри лежала тонкая папка без названия.

Я открыла её. И замерла.

Письма. Пять писем. Все — разным студенткам. Разные имена, разные годы. Но текст — почти одинаковый. «Я предлагаю Вам покровительство», «Вы должны быть благодарной», «У вас же такой большой потенциал», «Я могу сделать так, что Вас дисквалифицируют», «Жду Вас в мотеле», «Приходите одна». 

Он делал это годами.

Под письмами — фотографии. Та, что он отправил Кристине: она в музее, срисовывает картину. Безобидная практика, поданная как компромат. И ещё несколько — другие девушки, другие «компроматы», настоящие или выдуманные.

В самом низу папки лежал блокнот. Я узнала его — Кристина всегда носила с собой такой, с нарисованным на обложке китом. Скетчбук.

Он забрал его с места преступления. Как трофей? Скорее, собирался избавиться от улик. 

Я сфотографировала всё на телефон. Дрожащими пальцами набрала номер следователя.

«Глава 10. Правда»

Профессора Виктора Мороза арестовали на следующее утро.

Он не сопротивлялся. Когда полиция вошла в его кабинет — тот самый, где я ночью нашла улики, — он сидел за столом и что-то писал. Увидев ордер, он аккуратно положил ручку, поправил галстук и поднял руки.

Рано или поздно кто-то должен был докопаться.

При обыске в его загородном доме нашли то, чего не хватало для полной картины. Одежду со следами крови Кристины — он не успел сжечь, хотя попытался отстирать. Телефон Кристины, который он выбросил в озеро, но водолазы достали — сим-карта была уничтожена, но серийный номер совпал. И ещё письма — те, что он не хранил в кабинете. Копии. На всякий случай.

Мотив стал ясен на первом же допросе.

Кристина получила его письмо и не испугалась. В отличие от других девушек, которые молчали, боясь скандала, она пригрозила разоблачением. Она сказала ему: «Я пойду к ректору. Я расскажу о вас всё и покажу эти письма вашей жене». Она не блефовала. И он знал это. 

Он назначил ей встречу на пляже, пообещав отдать оригиналы фотографий и прекратить шантаж. Она поверила. Пришла одна — и это одна из самых глупейших и роковых ошибок в её жизни. 

На пляже он снова предложил ей «покровительство». Теперь уже в ультимативной форме: либо она соглашается, либо он уничтожает её репутацию. Кристина засмеялась ему в лицо. Сказала, что всё равно пойдёт к ректору — с письмом, с фотографиями, со свидетельствами других девушек. И тогда он толкнул её.

— Я не хотел убивать, — произнёс он на допросе, глядя в стену. — Просто хотел, чтобы она замолчала. Она упала. Ударилась головой. Я проверил пульс — его не было. М-мм, испугался. Побежал. — в его голосе не было интонации или эмоционального окраса. Казалось, что ему было совершено индифферентно на гибель юной девушки. 

Он бежал, прихрамывая. Та самая тень на записи.

Он не пожалел о содеянном. Он пожалел, что попался.

«Эпилог»

Дело закрыли. Виктора Мороза приговорили к пятнадцати годам. Саша развелась с ним ещё до суда и переехала в другой город. Она и Макс больше не прячутся — но кто знает, серьёзно ли у них всё? 

Игоря Дёмина уволили с кафедры — за то самое письмо, которое Кристина всё-таки сохранила. Но не посадили. Его просто вычеркнули из академического мира.

Лена дала показания. Ей назначили психологическую помощь и не стали выдвигать обвинений за оставление места преступления — суд учёл её состояние и сотрудничество со следствием. Мы с ней иногда встречаемся в библиотеке. Она до сих пор не спит по ночам, но хотя бы перестала винить себя.

Кристину похоронили на старом кладбище, под дубом. На могиле — портрет, который нарисовала её сестра. И надпись: «Она говорила правду».

Некоторые маски — просто защита. Как у Макса, который прячет за самодовольством обычную человеческую трусость. Как у Лены, которая не смогла спасти подругу и теперь живёт с этим грузом. Как у Саши, которая годами закрывала глаза на измены мужа, потому что боялась одиночества.

А некоторые маски — оружие. Как у Виктора Мороза. Профессор. Интеллектуал. Член жюри. Изнасиловавший, шантажировавший и убивший. Носивший маску респектабельности, под которой скрывался хищник.

Кристина сняла эту маску. И заплатила жизнью.

Её скетчбук я передала сестре. На последней странице она нарисовала озеро Сагань. Чёрная вода, скалистый берег, луна. И одна строчка под рисунком:

«Правда не тонет. Она всплывает. Всегда».