Темная комната
В тёмную комнату попадают истории, присланные читателями сайта.
Если история хорошая, она будет отредактирована и перемещена в основную ленту.
В противном случае история будет перемещена в раздел "Бездна".
Если история хорошая, она будет отредактирована и перемещена в основную ленту.
В противном случае история будет перемещена в раздел "Бездна".
Настроить сортировку
{sort}
Семь человек
© Ашот38 мин. Темная комната Ашот Сегодня, 01:40 Указать источник!
Я сидел на старом продавленном кресле в углу гостиной. Реальность вокруг меня медленно растворялась в полумраке. В комнате было невыносимо душно. Стол ломился от пустых чашек, пахло остывшим кофе, какими-то дешевыми чипсами и резким парфюмом Киры. Мне было абсолютно все равно на этот беспорядок. Сдвинуться с места, чтобы хотя бы открыть окно, казалось невыполнимой задачей. Мое тело словно налилось свинцом, а любое желание что-то предпринять угасало, не успев даже толком зародиться в голове. Лень и глухое уныние были моими верными спутниками, моим единственным надежным убежищем в этом сером, скучном мире. Я просто хотел, чтобы меня никто не трогал.
Но в центре комнаты бушевал настоящий ураган. Тимофей и Александр спорили так громко, что их голоса то и дело пробивали ватную тишину, в которой я так отчаянно пытался спрятаться. Тимофей лихорадочно жестикулировал, размахивая телефоном перед носами остальных. На экране горели фотографии какого-то деревянного коттеджа. В его глазах полыхал тот самый знакомый блеск жадности, который всегда появлялся, когда он находил какую-то выгоду. Он умудрился урвать этот домик с огромной скидкой и теперь вел себя так, будто совершил сделку века.
— Мы обязаны рвануть в Аппалачи, ребят. Вы просто посмотрите на этот дом! Я выбил его за копейки, хозяин вообще не понял, какую конфетку отдал. Там такие виды, что у вас крышу снесет. Вокруг глушь, природа, огромная веранда. Это идеальное место, чтобы устроить самую дикую и крутую тусу в нашей жизни, — с восторгом и взахлеб тараторил Тимофей, боясь, что кто-то передумает и его идеальный план сорвется.
Александр активно его поддерживал. Он не мог усидеть на месте, шагая из угла в угол. Его гнев и раздражение от городской рутины требовали немедленного выхода. Он сжимал кулаки, и на его шее вздувались вены каждый раз, когда разговор заходил о том, что нужно подождать или получше все рассчитать. Ему нужно было действие, здесь и сейчас.
— Точно! Забьем на город, на эту чертову учебу и работу, на всю унылую рутину. Мы нашли лучший вариант из возможных. Домик реально огромный, уединенный. Вокруг только глухой лес, горы и никаких соседей, которые могли бы вызвать полицию из-за громкой музыки. Мы будем творить там все, что захотим, — зло и одновременно радостно добавил Александр, резко стукнув кулаком по столу, отчего чашки жалобно зазвенели.
Максим, который до этого момента стоял у окна, слегка повернул голову и снисходительно усмехнулся. Он медленно поправил воротник своей дорогой куртки. Его гордыня так и сквозила в каждом движении. Было очевидно, что он считает себя главным организатором, без одобрения которого эта поездка вообще бы не состоялась.
— Ребят, успокойтесь, я уже полностью проверил и проложил весь маршрут по навигатору. Все будет на высшем уровне, потому что контроль в моих руках. Домик действительно шикарный, я выбрал лучшую комнату для нас. Места хватит всем, чтобы оторваться по полной программе, так что не переживайте, — произнес он высокомерным тоном, не терпящим возражений.
Евгения сидела на диване чуть в стороне от парней. Она пристально, почти не моргая, смотрела на Киру. Кира в этот момент крутилась перед зеркалом, примеряя солнцезащитные очки и выбирая музыку для поездки в своем плеере. Она буквально светилась от предвкушения того, сколько внимания и восхищенных взглядов соберет в этой поездке. В глазах Евгении в этот момент читалось такое болезненное, ядовитое раздражение, что мне стало не по себе. Она буквально пожирала Киру взглядом, мысленно копируя ее движения и злясь на то, что вся энергия парней сейчас направлена не на нее.
Павел тем временем вообще не обращал внимания на эти ментальные драки. Он сидел на полу около огромного рюкзака и методично паковал туда пакеты с едой, банки с газировкой и какие-то контейнеры. Его глаза горели лихорадочным блеском в предвкушении грандиозного банкета на свежем воздухе. Ему было плевать на горы и дом, его волновало только количество припасов, которые он сможет поглотить за эти выходные.
И вот, когда все обсуждения подошли к концу, они все одновременно повернулись в мою сторону. Они ждали только меня. Мое нежелание шевелиться висело в воздухе тяжелым грузом.
— Николай, ну ты чего застыл как памятник? Не будь ты такой унылой букой. Погнали с нами, это будет просто огонь, мы обязаны поехать всей компанией, — сказал Александр.
Он стремительно подошел ко мне и с силой похлопал по плечу. От этого удара у меня по телу пробежала неприятная дрожь. Я тяжело вздохнул и поглубже вжался в обитку кресла, даже не открывая толком глаз. Мысль о долгой дороге, о том, что нужно собирать какие-то вещи, тащить сумки, а потом куда-то ехать, вызывала у меня почти физическую боль. Зачем куда-то стремиться? Зачем искать какие-то мнимые приключения в этих далеких горах, если здесь, в этой душной комнате, можно было просто лежать и спокойно дожидаться конца своей бессмысленной жизни?
— Я не знаю, ребят. Может, вы без меня? Поезжайте, отдохните. А я лучше в другой раз к вам присоединюсь, — тихо и безжизненно пробормотал я, надеясь, что они просто отстанут.
— Да ладно тебе! Какой еще другой раз? Ты издеваешься? Мы собираемся прямо сейчас, и ты едешь в первых рядах. Это же настоящее приключение, вечеринка, отдых! Хватит тухнуть в своей конуре! — громко рассмеялся Тимофей, хватая меня за руку и пытаясь потянуть вверх.
Я посмотрел на их лица. Их энергия была бешеной, почти осязаемой. Они буквально вибрировали от предвкушения грядущего праздника и свободы. Гордыня Максима, скрытая ярость Александра, жадный напор Тимофея все это навалилось на меня, лишая остатков воли. Сопротивляться такому бешеному давлению было гораздо сложнее, чем просто уступить. Да и, если честно, где-то глубоко внутри меня, под толстым слоем лени, все же шевельнулось слабое, едва заметное любопытство.
— Ладно, черт с вами. Я поеду, — тихо сдался я.
Гостиная тут же вззорвалась радостными криками Александра и победным свистом Тимофея. Все вокруг пришло в движение, зашуршали пакеты, начали закрываться замки на сумках. Мы начали собираться, предвкушая долгую дорогу, веселье, алкоголь и уютный арендованный коттедж в глуши. Мы наперебой представляли, как круто проведем эти выходные вдали от цивилизации. Никто из нас, абсолютно никто в тот момент даже близко не подозревал, что эта веселая поездка станет для каждого из нас последней.
Сборы напоминали хаотичное бедствие, в котором я принимал минимальное участие. Мои ноги еле двигались, когда мы наконец вышли на улицу из душного подъезда. Я тащил свой скромный рюкзак, чувствуя, как лямка режет плечо, и проклинал тот момент, когда поддался на уговоры друзей. Солнце стояло высоко, его лучи слепили глаза, заставляя меня щуриться и мечтать о возвращении в темную прохладную комнату. Вокруг меня все бегали, суетились и громко разговаривали, создавая невыносимый шум.
На парковке нас ждал повод для гордости Максима. Это был огромный черный внедорожник, сверкающий свежей полировкой под полуденным солнцем. Машина выглядела внушительно, она была похожа на броневик, готовый штурмовать любые препятствия. Максим стоял рядом с ней, скрестив руки на груди, его лицо выражало абсолютное удовлетворение. Он ласково похлопал по капоту, словно это было живое существо, и окинул нас победным взглядом.
— Ну как вам мой зверь? Специально взял его для этой поездки, чтобы мы не просто доехали, а долетели с комфортом. В этот багажник поместится половина наших квартир, так что заталкивайте вещи аккуратнее, не поцарапайте обшивку, — предупредил Максим, открывая заднюю дверь с помощью брелока.
Павел первым протиснулся вперед, тяжело дыша от веса двух огромных сумок, набитых продуктами. Он буквально запрыгнул в багажное отделение, стараясь разместить свои припасы так, чтобы ничего не помялось и не пролилось. Из его кармана уже торчал наполовину съеденный батончик. Тимофей стоял рядом, сверяя по памяти список покупок и что-то подсчитывая в уме. Его пальцы то и дело дергались, когда он вспоминал цену аренды и расходы на бензин.
— Николай, ну ты чего застыл как памятник? Не будь ты такой унылой букой. Погнали с нами, это будет просто огонь, мы обязаны поехать всей компанией, — сказал Александр.
Он стремительно подошел ко мне и с силой похлопал по плечу. От этого удара у меня по телу пробежала неприятная дрожь. Я тяжело вздохнул и поглубже вжался в обитку кресла, даже не открывая толком глаз. Мысль о долгой дороге, о том, что нужно собирать какие-то вещи, тащить сумки, а потом куда-то ехать, вызывала у меня почти физическую боль. Зачем куда-то стремиться? Зачем искать какие-то мнимые приключения в этих далеких горах, если здесь, в этой душной комнате, можно было просто лежать и спокойно дожидаться конца своей бессмысленной жизни?
— Я не знаю, ребят. Может, вы без меня? Поезжайте, отдохните. А я лучше в другой раз к вам присоединюсь, — тихо и безжизненно пробормотал я, надеясь, что они просто отстанут.
— Да ладно тебе! Какой еще другой раз? Ты издеваешься? Мы собираемся прямо сейчас, и ты едешь в первых рядах. Это же настоящее приключение, вечеринка, отдых! Хватит тухнуть в своей конуре! — громко рассмеялся Тимофей, хватая меня за руку и пытаясь потянуть вверх.
Я посмотрел на их лица. Их энергия была бешеной, почти осязаемой. Они буквально вибрировали от предвкушения грядущего праздника и свободы. Гордыня Максима, скрытая ярость Александра, жадный напор Тимофея все это навалилось на меня, лишая остатков воли. Сопротивляться такому бешеному давлению было гораздо сложнее, чем просто уступить. Да и, если честно, где-то глубоко внутри меня, под толстым слоем лени, все же шевельнулось слабое, едва заметное любопытство.
— Ладно, черт с вами. Я поеду, — тихо сдался я.
Гостиная тут же вззорвалась радостными криками Александра и победным свистом Тимофея. Все вокруг пришло в движение, зашуршали пакеты, начали закрываться замки на сумках. Мы начали собираться, предвкушая долгую дорогу, веселье, алкоголь и уютный арендованный коттедж в глуши. Мы наперебой представляли, как круто проведем эти выходные вдали от цивилизации. Никто из нас, абсолютно никто в тот момент даже близко не подозревал, что эта веселая поездка станет для каждого из нас последней.
Сборы напоминали хаотичное бедствие, в котором я принимал минимальное участие. Мои ноги еле двигались, когда мы наконец вышли на улицу из душного подъезда. Я тащил свой скромный рюкзак, чувствуя, как лямка режет плечо, и проклинал тот момент, когда поддался на уговоры друзей. Солнце стояло высоко, его лучи слепили глаза, заставляя меня щуриться и мечтать о возвращении в темную прохладную комнату. Вокруг меня все бегали, суетились и громко разговаривали, создавая невыносимый шум.
На парковке нас ждал повод для гордости Максима. Это был огромный черный внедорожник, сверкающий свежей полировкой под полуденным солнцем. Машина выглядела внушительно, она была похожа на броневик, готовый штурмовать любые препятствия. Максим стоял рядом с ней, скрестив руки на груди, его лицо выражало абсолютное удовлетворение. Он ласково похлопал по капоту, словно это было живое существо, и окинул нас победным взглядом.
— Ну как вам мой зверь? Специально взял его для этой поездки, чтобы мы не просто доехали, а долетели с комфортом. В этот багажник поместится половина наших квартир, так что заталкивайте вещи аккуратнее, не поцарапайте обшивку, — предупредил Максим, открывая заднюю дверь с помощью брелока.
Павел первым протиснулся вперед, тяжело дыша от веса двух огромных сумок, набитых продуктами. Он буквально запрыгнул в багажное отделение, стараясь разместить свои припасы так, чтобы ничего не помялось и не пролилось. Из его кармана уже торчал наполовину съеденный батончик. Тимофей стоял рядом, сверяя по памяти список покупок и что-то подсчитывая в уме. Его пальцы то и дело дергались, когда он вспоминал цену аренды и расходы на бензин.
— Главное, чтобы мы скинулись вовремя, я не собираюсь платить за всех. Александр, ты мне еще за прошлый раз должен, так что учти это, — громко напомнил Тимофей, закидывая свой рюкзак поверх сумок Павла.
Александр резко обернулся, его лицо моментально потемнело от злости. Он явно не настроен был выслушивать денежные претензии прямо перед началом веселья. Он бросил свою дорожную сумку на асфальт, сделав шаг навстречу Тимофею.
— Хватит ныть из-за своих грошей, Тимоха. Мы едем отдыхать, а ты опять начинаешь считать каждую копейку. Заткнись и садись в машину, пока я не помог тебе сделать это быстрее, — процедил Александр сквозь зубы, сжимая кулаки.
Евгения и Кира держались чуть в стороне. Кира увлеченно крутилась у тонированного стекла пассажирского сиденья, поправляя прическу и делая селфи на фоне массивного автомобиля. Она выглядела безупречно, ее легкая одежда идеально подходила для летней поездки. Евгения наблюдала за ней, стоя в тени дерева, ее губы были сжаты в тонкую линию. Она крепко прижимала к себе свою серую сумку, взгляд ее выражал глубокую обиду и скрытую неприязнь к подруге, которая снова оказалась в центре внимания парней.
Наконец все вещи были уложены, и началась суета с распределением мест в салоне. Максим занял водительское кресло с видом полноправного хозяина положения. Он настроил под себя сиденье, включил кондиционер и выставил локти на подлокотники. Александр быстро запрыгнул на переднее пассажирское сиденье, чтобы контролировать дорогу и музыку. Мне же досталось место на заднем ряду, у самого окна, чему я был несказанно рад. Я мог просто прижаться лбом к прохладному стеклу и закрыть глаза, игнорируя реальность.
Рядом со мной устроились Кира и Евгения, а Тимофей и Павел заняли оставшиеся места на дополнительном ряду сидений в самом конце огромного салона. Пространства внутри было действительно много, кожаные сиденья приятно пахли новизной, а прохладный воздух из дефлекторов быстро вытеснил уличную жару.
Максим повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался мощным, глухим рыком, от которого по полу машины прошла легкая вибрация. Этот звук словно дал старт нашему путешествию.
— Пристегнитесь, ребята, мы выезжаем. Аппалачи ждут нас, и поверьте, этот уикенд вы запомните навсегда, — скомандовал Максим, включая передачу.
Машина плавно тронулась с места, покидая наш двор. Мы медленно влились в поток городских улиц, направляясь к выезду на шоссе. Александр сразу же потянулся к мультимедийной системе, включая бодрую, громкую музыку, которая заставила сабвуфер в багажнике ритмично бухать. Кира начала подпевать, покачивая головой в такт, а Евгения отвернулась к другому окну, демонстративно надев наушники.
Городские пейзажи за окном начали сменяться серыми бетонными развязками, а затем и зелеными стенами пригородных лесов. Машина летела по трассе, легко обгоняя попутные легковушки. Скорость почти не чувствовалась благодаря отличной подвеске внедорожника Максима. Павел сзади уже вовсю шуршал пакетами, открывая чипсы и делясь ими с Тимофеем, который параллельно продолжал изучать карту на телефоне, выискивая короткие пути.
Я сидел, погруженный в свои мысли. Гуд мотора и ритмичная музыка убаюкивали меня, заставляя проваливаться в полудрему. Лень полностью завладела моим разумом. Мне не хотелось разговаривать, не хотелось смеяться вместе со всеми. Я просто плыл по течению, наблюдая, как бесконечная лента асфальта уводит нас все дальше от цивилизации, прямо к величественным и мрачным горам, которые уже начали смутно вырисовываться на горизонте. Все радовались предстоящей вечеринке, шутили и строили планы на вечер, а у меня внутри росло странное, ничем не объяснимое чувство полной отрешенности от происходящего. Впереди нас ждали долгие часы дороги до арендованного дома.
Дорога заняла несколько томительных часов. Лес вокруг нас становился все гуще с каждым километром. Деревья смыкались над крышей плотным зеленым сводом, отсекая последние лучи закатного солнца. Асфальт сменился неровной гравийной грунтовкой. Машину начало ощутимо трясти на ухабах.
Александр резко обернулся, его лицо моментально потемнело от злости. Он явно не настроен был выслушивать денежные претензии прямо перед началом веселья. Он бросил свою дорожную сумку на асфальт, сделав шаг навстречу Тимофею.
— Хватит ныть из-за своих грошей, Тимоха. Мы едем отдыхать, а ты опять начинаешь считать каждую копейку. Заткнись и садись в машину, пока я не помог тебе сделать это быстрее, — процедил Александр сквозь зубы, сжимая кулаки.
Евгения и Кира держались чуть в стороне. Кира увлеченно крутилась у тонированного стекла пассажирского сиденья, поправляя прическу и делая селфи на фоне массивного автомобиля. Она выглядела безупречно, ее легкая одежда идеально подходила для летней поездки. Евгения наблюдала за ней, стоя в тени дерева, ее губы были сжаты в тонкую линию. Она крепко прижимала к себе свою серую сумку, взгляд ее выражал глубокую обиду и скрытую неприязнь к подруге, которая снова оказалась в центре внимания парней.
Наконец все вещи были уложены, и началась суета с распределением мест в салоне. Максим занял водительское кресло с видом полноправного хозяина положения. Он настроил под себя сиденье, включил кондиционер и выставил локти на подлокотники. Александр быстро запрыгнул на переднее пассажирское сиденье, чтобы контролировать дорогу и музыку. Мне же досталось место на заднем ряду, у самого окна, чему я был несказанно рад. Я мог просто прижаться лбом к прохладному стеклу и закрыть глаза, игнорируя реальность.
Рядом со мной устроились Кира и Евгения, а Тимофей и Павел заняли оставшиеся места на дополнительном ряду сидений в самом конце огромного салона. Пространства внутри было действительно много, кожаные сиденья приятно пахли новизной, а прохладный воздух из дефлекторов быстро вытеснил уличную жару.
Максим повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался мощным, глухим рыком, от которого по полу машины прошла легкая вибрация. Этот звук словно дал старт нашему путешествию.
— Пристегнитесь, ребята, мы выезжаем. Аппалачи ждут нас, и поверьте, этот уикенд вы запомните навсегда, — скомандовал Максим, включая передачу.
Машина плавно тронулась с места, покидая наш двор. Мы медленно влились в поток городских улиц, направляясь к выезду на шоссе. Александр сразу же потянулся к мультимедийной системе, включая бодрую, громкую музыку, которая заставила сабвуфер в багажнике ритмично бухать. Кира начала подпевать, покачивая головой в такт, а Евгения отвернулась к другому окну, демонстративно надев наушники.
Городские пейзажи за окном начали сменяться серыми бетонными развязками, а затем и зелеными стенами пригородных лесов. Машина летела по трассе, легко обгоняя попутные легковушки. Скорость почти не чувствовалась благодаря отличной подвеске внедорожника Максима. Павел сзади уже вовсю шуршал пакетами, открывая чипсы и делясь ими с Тимофеем, который параллельно продолжал изучать карту на телефоне, выискивая короткие пути.
Я сидел, погруженный в свои мысли. Гуд мотора и ритмичная музыка убаюкивали меня, заставляя проваливаться в полудрему. Лень полностью завладела моим разумом. Мне не хотелось разговаривать, не хотелось смеяться вместе со всеми. Я просто плыл по течению, наблюдая, как бесконечная лента асфальта уводит нас все дальше от цивилизации, прямо к величественным и мрачным горам, которые уже начали смутно вырисовываться на горизонте. Все радовались предстоящей вечеринке, шутили и строили планы на вечер, а у меня внутри росло странное, ничем не объяснимое чувство полной отрешенности от происходящего. Впереди нас ждали долгие часы дороги до арендованного дома.
Дорога заняла несколько томительных часов. Лес вокруг нас становился все гуще с каждым километром. Деревья смыкались над крышей плотным зеленым сводом, отсекая последние лучи закатного солнца. Асфальт сменился неровной гравийной грунтовкой. Машину начало ощутимо трясти на ухабах.
Я сидел на заднем сиденье с закрытыми глазами и молился, чтобы эта поездка поскорее закончилась. Моя спина затекла от долгого нахождения в одной позе. Мне хотелось просто лечь прямо на пол салона и не шевелиться. Любое движение казалось мне невыносимо сложным подвигом. Наконец гул мощного двигателя стих. Мы приехали.
Я с огромным трудом толкнул тяжелую дверь. Я медленно вывалился наружу, пытаясь размять затекшие ноги. Воздух здесь был совершенно другим. Он пах хвоей, сырой землей и какой-то первобытной, дикой свободой. Перед нами стоял тот самый арендованный дом. Он оказался огромным двухэтажным бревенчатым срубом с широкой деревянной террасой по всему фасаду. Вокруг не было ни единой живой души. Нас окружали только массивные вековые деревья и быстро надвигающиеся сумерки.
— Мы на месте, народ! Выгружаемся и начинаем тусовку!
Голос Максима громко разнесся по лесу. Он стоял у капота в позе абсолютного победителя. Он был искренне уверен, что исключительно благодаря его гениальным навыкам вождения мы добрались сюда так быстро. Он первым схватил свой стильный кожаный чемодан и уверенно направился к крыльцу, даже не подумав помочь остальным с тяжелыми пакетами.
Мы начали заносить вещи внутрь. Точнее, заносили все остальные. Я просто закинул на плечо свой легкий рюкзак и медленно поплелся следом, игнорируя суету друзей. Внутри дом оказался еще просторнее, чем на тех фотографиях в телефоне Тимофея. Нас встретили высокие потолки, огромный каменный камин в центре просторной гостиной и добротная деревянная мебель из темного дуба.
Максим сразу же поднялся на второй этаж. Он обошел все комнаты и без колебаний занял самую большую спальню. Там стояла гигантская двуспальная кровать и был выход на личный балкон с потрясающим видом на лес.
— Эта комната моя. Организатор всего этого мероприятия должен отдыхать с максимальным комфортом.
Его тон был предельно высокомерным и не предполагал никаких дискуссий. Никто из нас и не стал спорить.
Тимофей тем временем начал цепким взглядом осматривать гостиную и зону кухни. Он проверял качество бытовой техники, заглядывал в глубокие шкафчики, оценивал плотность обивки диванов. Он явно прикидывал в уме реальную рыночную стоимость этого коттеджа. В его глазах читалось глубочайшее удовлетворение от осознания того факта, что он заплатил за эту роскошь сущие копейки. Он даже попытался незаметно спрятать бутылку дорогого коньяка из общих запасов на дно своей сумки. Он искренне считал, что заслужил этот бонус за свою финансовую бережливость.
Кира мгновенно скрылась в одной из ванных комнат на первом этаже. Она вышла оттуда только через сорок минут. На ней был вызывающе короткий топ и экстремально облегающие джинсовые шорты. Она выглядела так, словно приехала на гламурную пляжную вечеринку в Майами. Она постоянно поправляла свои роскошные длинные волосы и бросала томные, многообещающие взгляды на парней. Ей физически требовалось их внимание прямо сейчас.
Евгения сидела на диване и сверлила Киру тяжелым, немигающим взглядом. Лицо Евгении исказилось от скрытой, разъедающей злобы. Она нервно одергивала свой мешковатый серый свитер и кусала губы до появления крови. В каждом ее движении сквозила обжигающая, ядовитая зависть. Она ненавидела идеальную фигуру Киры. Она ненавидела то, как Александр и Максим мгновенно переключили все свое внимание на эти короткие шорты.
На улице начало стремительно темнеть. Пришло время готовить праздничный ужин. Мы вышли на просторную открытую террасу. В углу стоял огромный кирпичный мангал. Павел уже суетился вокруг него. Он вытащил из объемных сумок бесконечное количество пластиковых контейнеров с замаринованным мясом, сосисками, свежими овощами и соусами. У него буквально текли слюнки. Он не мог дождаться момента, когда еда будет готова.
Он постоянно откусывал большие куски от сырого батона, совершенно не в силах контролировать свой проснувшийся звериный голод.
Я с огромным трудом толкнул тяжелую дверь. Я медленно вывалился наружу, пытаясь размять затекшие ноги. Воздух здесь был совершенно другим. Он пах хвоей, сырой землей и какой-то первобытной, дикой свободой. Перед нами стоял тот самый арендованный дом. Он оказался огромным двухэтажным бревенчатым срубом с широкой деревянной террасой по всему фасаду. Вокруг не было ни единой живой души. Нас окружали только массивные вековые деревья и быстро надвигающиеся сумерки.
— Мы на месте, народ! Выгружаемся и начинаем тусовку!
Голос Максима громко разнесся по лесу. Он стоял у капота в позе абсолютного победителя. Он был искренне уверен, что исключительно благодаря его гениальным навыкам вождения мы добрались сюда так быстро. Он первым схватил свой стильный кожаный чемодан и уверенно направился к крыльцу, даже не подумав помочь остальным с тяжелыми пакетами.
Мы начали заносить вещи внутрь. Точнее, заносили все остальные. Я просто закинул на плечо свой легкий рюкзак и медленно поплелся следом, игнорируя суету друзей. Внутри дом оказался еще просторнее, чем на тех фотографиях в телефоне Тимофея. Нас встретили высокие потолки, огромный каменный камин в центре просторной гостиной и добротная деревянная мебель из темного дуба.
Максим сразу же поднялся на второй этаж. Он обошел все комнаты и без колебаний занял самую большую спальню. Там стояла гигантская двуспальная кровать и был выход на личный балкон с потрясающим видом на лес.
— Эта комната моя. Организатор всего этого мероприятия должен отдыхать с максимальным комфортом.
Его тон был предельно высокомерным и не предполагал никаких дискуссий. Никто из нас и не стал спорить.
Тимофей тем временем начал цепким взглядом осматривать гостиную и зону кухни. Он проверял качество бытовой техники, заглядывал в глубокие шкафчики, оценивал плотность обивки диванов. Он явно прикидывал в уме реальную рыночную стоимость этого коттеджа. В его глазах читалось глубочайшее удовлетворение от осознания того факта, что он заплатил за эту роскошь сущие копейки. Он даже попытался незаметно спрятать бутылку дорогого коньяка из общих запасов на дно своей сумки. Он искренне считал, что заслужил этот бонус за свою финансовую бережливость.
Кира мгновенно скрылась в одной из ванных комнат на первом этаже. Она вышла оттуда только через сорок минут. На ней был вызывающе короткий топ и экстремально облегающие джинсовые шорты. Она выглядела так, словно приехала на гламурную пляжную вечеринку в Майами. Она постоянно поправляла свои роскошные длинные волосы и бросала томные, многообещающие взгляды на парней. Ей физически требовалось их внимание прямо сейчас.
Евгения сидела на диване и сверлила Киру тяжелым, немигающим взглядом. Лицо Евгении исказилось от скрытой, разъедающей злобы. Она нервно одергивала свой мешковатый серый свитер и кусала губы до появления крови. В каждом ее движении сквозила обжигающая, ядовитая зависть. Она ненавидела идеальную фигуру Киры. Она ненавидела то, как Александр и Максим мгновенно переключили все свое внимание на эти короткие шорты.
На улице начало стремительно темнеть. Пришло время готовить праздничный ужин. Мы вышли на просторную открытую террасу. В углу стоял огромный кирпичный мангал. Павел уже суетился вокруг него. Он вытащил из объемных сумок бесконечное количество пластиковых контейнеров с замаринованным мясом, сосисками, свежими овощами и соусами. У него буквально текли слюнки. Он не мог дождаться момента, когда еда будет готова.
Он постоянно откусывал большие куски от сырого батона, совершенно не в силах контролировать свой проснувшийся звериный голод.
Александр вызвался разжигать угли. Это оказалось крайне плохой идеей. Угли пропитались влагой и никак не хотели разгораться от спичек. Александр начал стремительно выходить из себя. С каждым неудачным чирком зажигалки его лицо становилось все более багровым.
— Да гори ты уже, кусок мусора!
Он со всей дури пнул металлическую кочергу, отправив ее в бревенчатую стену дома. Громкий звук удара эхом разнесся по ночному лесу. Александр дышал тяжело, его кулаки были плотно сжаты. Он был готов крушить все вокруг из-за этой мелкой и незначительной неудачи. Его ярость всегда кипела слишком близко к поверхности.
В конце концов огонь все-таки ярко занялся. Павел тут же оттеснил Александра от раскаленного мангала. Он начал жадно раскладывать металлические шампуры с сочным мясом над красными углями. Запах жареного шашлыка и дыма мгновенно заполнил всю террасу. Этот потрясающий аромат заставил даже меня на пару минут забыть о своей тотальной лени. Я сидел в глубоком мягком кресле в самом темном углу веранды. Я абсолютно не собирался никому помогать с нарезкой овощей или сервировкой стола. Я просто сидел и ждал момента, когда меня покормят. Мое уныние обволакивало меня толстым и невероятно комфортным одеялом.
Музыка громко гремела из портативной колонки. Ребята открыли ледяное пиво. Началась та самая долгожданная вечеринка. Мы сидели за длинным дубовым столом. Мы ели горячее, истекающее жиром мясо. Павел снимал его с огня огромными кусками, обжигал пальцы, но продолжал жадно и торопливо жевать. Мы пили алкоголь, громко смеялись и рассказывали друг другу глупые истории.
Максим без конца хвастался своими карьерными перспективами и гениальными идеями. Кира громко и кокетливо смеялась над любой шуткой Александра. Тимофей с набитым ртом подсчитывал сэкономленные на оптовой базе деньги. Евгения молча пила терпкое вино и с нескрываемой ненавистью смотрела на смеющуюся Киру.
Вечер казался веселым и совершенно беззаботным. Мы были молоды и полны сил. Но за этим громким человеческим весельем скрывалось нечто темное. Наши пороки разрастались, обильно питаясь этой свободой, вкусной едой и алкоголем. Я смотрел на своих друзей. Они сидели за одним столом со мной. А огромный черный лес вокруг стоял безмолвной стеной. Он внимательно наблюдал за нами.
Вечеринка на открытой террасе продолжалась до глубокой ночи. Мы съели почти все запасы мяса. Мы выпили практически весь алкоголь. Музыка из портативной колонки превратилась в монотонный шум. Усталость начала брать свое. Алкоголь и тяжелая пища сделали наши тела ватными и непослушными.
Я сидел в своем глубоком кресле. Мои веки слипались. Я не мог заставить себя подняться и дойти до кровати. Мне хотелось уснуть прямо здесь. Я просто наблюдал за остальными.
Кира первой покинула стол. Она громко зевнула и картинно потянулась. Она медленно поправила сползшую лямку короткого топа.
— Мальчики, я спать. Мне нужен мой сон красоты, чтобы завтра выглядеть идеально на новых фотографиях.
Кира произнесла это невероятно капризным тоном и скрылась в доме. Александр проводил ее долгим напряженным взглядом. Евгения с силой сжала стеклянный бокал. Ее лицо побледнело. Она резко встала из-за стола, едва не опрокинув пустую бутылку.
— Спокойной ночи. От этой духоты у меня уже голова раскалывается.
Евгения процедила эти слова сквозь зубы и быстро ушла следом за Кирой.
Тимофей долго и тщательно собирал со стола недоеденные куски шашлыка. Он аккуратно складывал их в пластиковые контейнеры. Он бормотал себе под нос нечто невнятное про расточительность и цены на хорошее мясо. Затем он забрал недопитую бутылку дорогого коньяка и тоже ушел. Павел остался сидеть за столом в полном одиночестве. Он методично доедал остывшие сосиски, запивая их теплым пивом. Его челюсти работали без малейшей остановки.
Максим докурил сигарету и бросил окурок прямо на деревянный пол террасы. Он окинул нас снисходительным взглядом, словно хозяин усадьбы, уставший от своих гостей. Он молча развернулся и отправился в свою огромную спальню на втором этаже.
— Да гори ты уже, кусок мусора!
Он со всей дури пнул металлическую кочергу, отправив ее в бревенчатую стену дома. Громкий звук удара эхом разнесся по ночному лесу. Александр дышал тяжело, его кулаки были плотно сжаты. Он был готов крушить все вокруг из-за этой мелкой и незначительной неудачи. Его ярость всегда кипела слишком близко к поверхности.
В конце концов огонь все-таки ярко занялся. Павел тут же оттеснил Александра от раскаленного мангала. Он начал жадно раскладывать металлические шампуры с сочным мясом над красными углями. Запах жареного шашлыка и дыма мгновенно заполнил всю террасу. Этот потрясающий аромат заставил даже меня на пару минут забыть о своей тотальной лени. Я сидел в глубоком мягком кресле в самом темном углу веранды. Я абсолютно не собирался никому помогать с нарезкой овощей или сервировкой стола. Я просто сидел и ждал момента, когда меня покормят. Мое уныние обволакивало меня толстым и невероятно комфортным одеялом.
Музыка громко гремела из портативной колонки. Ребята открыли ледяное пиво. Началась та самая долгожданная вечеринка. Мы сидели за длинным дубовым столом. Мы ели горячее, истекающее жиром мясо. Павел снимал его с огня огромными кусками, обжигал пальцы, но продолжал жадно и торопливо жевать. Мы пили алкоголь, громко смеялись и рассказывали друг другу глупые истории.
Максим без конца хвастался своими карьерными перспективами и гениальными идеями. Кира громко и кокетливо смеялась над любой шуткой Александра. Тимофей с набитым ртом подсчитывал сэкономленные на оптовой базе деньги. Евгения молча пила терпкое вино и с нескрываемой ненавистью смотрела на смеющуюся Киру.
Вечер казался веселым и совершенно беззаботным. Мы были молоды и полны сил. Но за этим громким человеческим весельем скрывалось нечто темное. Наши пороки разрастались, обильно питаясь этой свободой, вкусной едой и алкоголем. Я смотрел на своих друзей. Они сидели за одним столом со мной. А огромный черный лес вокруг стоял безмолвной стеной. Он внимательно наблюдал за нами.
Вечеринка на открытой террасе продолжалась до глубокой ночи. Мы съели почти все запасы мяса. Мы выпили практически весь алкоголь. Музыка из портативной колонки превратилась в монотонный шум. Усталость начала брать свое. Алкоголь и тяжелая пища сделали наши тела ватными и непослушными.
Я сидел в своем глубоком кресле. Мои веки слипались. Я не мог заставить себя подняться и дойти до кровати. Мне хотелось уснуть прямо здесь. Я просто наблюдал за остальными.
Кира первой покинула стол. Она громко зевнула и картинно потянулась. Она медленно поправила сползшую лямку короткого топа.
— Мальчики, я спать. Мне нужен мой сон красоты, чтобы завтра выглядеть идеально на новых фотографиях.
Кира произнесла это невероятно капризным тоном и скрылась в доме. Александр проводил ее долгим напряженным взглядом. Евгения с силой сжала стеклянный бокал. Ее лицо побледнело. Она резко встала из-за стола, едва не опрокинув пустую бутылку.
— Спокойной ночи. От этой духоты у меня уже голова раскалывается.
Евгения процедила эти слова сквозь зубы и быстро ушла следом за Кирой.
Тимофей долго и тщательно собирал со стола недоеденные куски шашлыка. Он аккуратно складывал их в пластиковые контейнеры. Он бормотал себе под нос нечто невнятное про расточительность и цены на хорошее мясо. Затем он забрал недопитую бутылку дорогого коньяка и тоже ушел. Павел остался сидеть за столом в полном одиночестве. Он методично доедал остывшие сосиски, запивая их теплым пивом. Его челюсти работали без малейшей остановки.
Максим докурил сигарету и бросил окурок прямо на деревянный пол террасы. Он окинул нас снисходительным взглядом, словно хозяин усадьбы, уставший от своих гостей. Он молча развернулся и отправился в свою огромную спальню на втором этаже.
Я остался один. Тишина давила на уши. Я закрыл глаза и провалился в тяжелый сон прямо в кресле.
Утро началось с головной боли и яркого солнца. Я с трудом открыл глаза. Мое тело невыносимо затекло. Во рту пересохло. Я медленно поднялся и побрел на кухню в поисках воды. Дом уже проснулся. В гостиной было шумно.
Тимофей стоял у открытого холодильника. Он подозрительно пересчитывал банки с энергетиками.
— Я точно помню, что здесь было двенадцать банок. А сейчас их десять. Кто взял мои энергетики? Вы вообще в курсе, сколько они сейчас стоят на заправке?
Тимофей возмущался невероятно громко. Павел сидел за столом с огромной тарелкой яичницы из шести яиц и половиной батона. Он виновато отвел глаза и принялся жевать еще активнее. Он делал вид, что совершенно не слышит претензий.
Александр мерил шагами гостиную. Похмелье делало его невероятно дерганым.
— Да заткнись ты со своими банками, Тимоха. Голова и так раскалывается. Выпьем мы твои энергетики, не обеднеешь. Еще слово про деньги, и я эту банку тебе в глотку засуну.
Александр грубо оборвал Тимофея и сжал кулаки. Кира вышла из ванной. На ней был новый облегающий костюм для фитнеса. Он совершенно не подходил для леса, но безупречно подчеркивал фигуру. Она кокетливо улыбнулась Александру. Евгения сидела в кресле напротив в безразмерной толстовке. Она скривилась и скрестила руки на груди.
В этот момент со второго этажа спустился Максим. Он был одет в дорогие походные ботинки и новенькую ветровку. Он выглядел так, словно сошел с обложки журнала о путешествиях. Он встал в центре комнаты и громко хлопнул в ладоши.
— Ну что, народ, хватит киснуть. Мы приехали сюда не для того, чтобы спать до обеда и грызться из-за газировки. Мы в Аппалачах. Здесь потрясающая природа. Я предлагаю пойти в горы и посмотреть знаменитые виды.
Максим произнес это тоном, не терпящим возражений. В комнате повисла тишина. Никто из нас не горел желанием тащиться в горы. Мое тело мгновенно отозвалось протестом. Идти куда-то по крутым склонам казалось безумием.
— Зачем нам куда-то идти? У нас тут удобные диваны и куча еды. Давайте просто останемся в доме.
Я вяло пробормотал это из своего угла.
— Николай, хватит врастать в мебель. Мы идем. Я не для того сидел над картами и планировал этот маршрут, чтобы вы тухли на диванах. Там выше есть крутая горная тропа с панорамным видом. Это будет лучший поход в вашей жизни, потому что его организовал я. Собирайтесь.
Максим усмехнулся и указал рукой в сторону леса. Тимофей тут же оживился.
— Горная тропа? А там часто ходят туристы? Люди постоянно теряют в таких местах дорогие камеры, часы или даже наличные. Стоит посмотреть.
Тимофей жадно потер руки. Александр резко остановился и хрустнул костяшками пальцев.
— Я за. Хватит сидеть в четырех стенах. Мне нужно размяться. Если там есть крутой подъем, я хочу забраться на него первым.
Александр решительно направился к своим ботинкам. Кира захлопала в ладоши. Она уже представляла свои новые потрясающие снимки на фоне дикой природы. Евгения мрачно кивнула. Она просто не могла позволить себе остаться в доме одной и упустить Киру из виду. Павел тяжело вздохнул и потянулся за большим рюкзаком. Он начал торопливо прикидывать количество бутербродов для долгой прогулки.
Я понял, что сопротивление бесполезно. Моя усталость никого не волновала. Мы начали собирать вещи. Никто из нас не знал, к чему приведет эта прогулка и какую страшную случайную находку мы совершим среди этих скал.
Мое тело умоляло о пощаде еще до того, как мы вышли за порог теплого дома. Павел суетился на кухне дольше всех остальных. Он с удивительным усердием утрамбовывал в свой необъятный рюкзак бутерброды с толстыми кусками сыра и колбасы. Туда же отправились несколько пачек шоколадного печенья, копченые сосиски и тяжелые пластиковые бутылки со сладкой газировкой. Он постоянно озирался по сторонам, словно боялся, что кто-то из нас отнимет его драгоценные запасы. Максим стоял у входной двери и нетерпеливо постукивал своим новым дорогим ботинком по деревянному полу.
Утро началось с головной боли и яркого солнца. Я с трудом открыл глаза. Мое тело невыносимо затекло. Во рту пересохло. Я медленно поднялся и побрел на кухню в поисках воды. Дом уже проснулся. В гостиной было шумно.
Тимофей стоял у открытого холодильника. Он подозрительно пересчитывал банки с энергетиками.
— Я точно помню, что здесь было двенадцать банок. А сейчас их десять. Кто взял мои энергетики? Вы вообще в курсе, сколько они сейчас стоят на заправке?
Тимофей возмущался невероятно громко. Павел сидел за столом с огромной тарелкой яичницы из шести яиц и половиной батона. Он виновато отвел глаза и принялся жевать еще активнее. Он делал вид, что совершенно не слышит претензий.
Александр мерил шагами гостиную. Похмелье делало его невероятно дерганым.
— Да заткнись ты со своими банками, Тимоха. Голова и так раскалывается. Выпьем мы твои энергетики, не обеднеешь. Еще слово про деньги, и я эту банку тебе в глотку засуну.
Александр грубо оборвал Тимофея и сжал кулаки. Кира вышла из ванной. На ней был новый облегающий костюм для фитнеса. Он совершенно не подходил для леса, но безупречно подчеркивал фигуру. Она кокетливо улыбнулась Александру. Евгения сидела в кресле напротив в безразмерной толстовке. Она скривилась и скрестила руки на груди.
В этот момент со второго этажа спустился Максим. Он был одет в дорогие походные ботинки и новенькую ветровку. Он выглядел так, словно сошел с обложки журнала о путешествиях. Он встал в центре комнаты и громко хлопнул в ладоши.
— Ну что, народ, хватит киснуть. Мы приехали сюда не для того, чтобы спать до обеда и грызться из-за газировки. Мы в Аппалачах. Здесь потрясающая природа. Я предлагаю пойти в горы и посмотреть знаменитые виды.
Максим произнес это тоном, не терпящим возражений. В комнате повисла тишина. Никто из нас не горел желанием тащиться в горы. Мое тело мгновенно отозвалось протестом. Идти куда-то по крутым склонам казалось безумием.
— Зачем нам куда-то идти? У нас тут удобные диваны и куча еды. Давайте просто останемся в доме.
Я вяло пробормотал это из своего угла.
— Николай, хватит врастать в мебель. Мы идем. Я не для того сидел над картами и планировал этот маршрут, чтобы вы тухли на диванах. Там выше есть крутая горная тропа с панорамным видом. Это будет лучший поход в вашей жизни, потому что его организовал я. Собирайтесь.
Максим усмехнулся и указал рукой в сторону леса. Тимофей тут же оживился.
— Горная тропа? А там часто ходят туристы? Люди постоянно теряют в таких местах дорогие камеры, часы или даже наличные. Стоит посмотреть.
Тимофей жадно потер руки. Александр резко остановился и хрустнул костяшками пальцев.
— Я за. Хватит сидеть в четырех стенах. Мне нужно размяться. Если там есть крутой подъем, я хочу забраться на него первым.
Александр решительно направился к своим ботинкам. Кира захлопала в ладоши. Она уже представляла свои новые потрясающие снимки на фоне дикой природы. Евгения мрачно кивнула. Она просто не могла позволить себе остаться в доме одной и упустить Киру из виду. Павел тяжело вздохнул и потянулся за большим рюкзаком. Он начал торопливо прикидывать количество бутербродов для долгой прогулки.
Я понял, что сопротивление бесполезно. Моя усталость никого не волновала. Мы начали собирать вещи. Никто из нас не знал, к чему приведет эта прогулка и какую страшную случайную находку мы совершим среди этих скал.
Мое тело умоляло о пощаде еще до того, как мы вышли за порог теплого дома. Павел суетился на кухне дольше всех остальных. Он с удивительным усердием утрамбовывал в свой необъятный рюкзак бутерброды с толстыми кусками сыра и колбасы. Туда же отправились несколько пачек шоколадного печенья, копченые сосиски и тяжелые пластиковые бутылки со сладкой газировкой. Он постоянно озирался по сторонам, словно боялся, что кто-то из нас отнимет его драгоценные запасы. Максим стоял у входной двери и нетерпеливо постукивал своим новым дорогим ботинком по деревянному полу.
Он то и дело поглядывал на свои массивные наручные часы, демонстрируя крайнюю степень раздражения нашей медлительностью.
Наконец мы выдвинулись в путь. Лес встретил нас густой, приятной тенью и оглушительным пением утренних птиц. Однако тропа сразу же начала забирать круто вверх, петляя между огромными корнями вековых деревьев. Мои нетренированные легкие почти сразу загорелись от непривычной нагрузки. Я плелся в самом конце нашей небольшой группы. Я жадно глотал ртом прохладный горный воздух и чувствовал, как по спине стекают холодные капли пота. Каждый шаг по каменистому склону давался мне с невероятным трудом. Я смотрел исключительно под ноги и искренне мечтал о том, чтобы оказаться на мягком матрасе в своей темной городской комнате.
Александр шел впереди всех, задавая слишком высокий темп. Он буквально рвался в бой с этой природой. Он с ожесточением ломал сухие ветки, которые попадались ему на пути, и злобно пинал мелкие камни. Ему не терпелось покорить эту высоту первым, доказать свое физическое превосходство. Он совершенно не обращал внимания на красоту горного леса. Ему был важен только сам процесс грубого преодоления препятствий.
Максим шел ровно следом за ним. Он уверенно держал в руке новейший смартфон с открытой спутниковой картой. Он постоянно и очень громко комментировал окружающий пейзаж. Он говорил так, будто лично спроектировал и построил эти горы. Он снисходительно указывал нам на древние деревья и причудливые скальные выступы, ожидая услышать в ответ слова восхищения его организаторскими способностями.
Кира постоянно тормозила весь процесс. Она тяжело дышала от быстрой ходьбы, но упорно сохраняла на лице идеальную, привлекательную улыбку. Она просила Александра сфотографировать ее на фоне каждого более-менее живописного валуна или поваленного ствола. Она принимала весьма эффектные и вызывающие позы. Она выгибала спину, поправляла свои роскошные волосы и томно смотрела в объектив. Александр с огромной готовностью щелкал затвором камеры, жадно пожирая ее фигуру взглядом.
Евгения шла прямо за ними, словно мрачная тень. Она намеренно наступала на те же самые камни, что и Кира. Она сверлила спину подруги таким тяжелым, обжигающим взглядом, что мне казалось, на яркой куртке Киры вот-вот появится дымящаяся дыра. Когда Кира отворачивалась, чтобы оценить новые кадры, Евгения доставала свой телефон. Она пыталась в точности повторить ее позы для селфи, но тут же с отвращением стирала эти снимки. Ее лицо при этом искажалось от глубокой, разъедающей злобы.
Тимофей вообще не смотрел на горы и небо. Его бегающий взгляд был намертво прикован к земле. Он скрупулезно сканировал каждый куст, каждую расщелину между камнями. Его старания увенчались успехом примерно на середине нашего маршрута. Он вдруг радостно вскрикнул и бросился на колени к корням старого сухого дуба.
— Смотрите, что я нашел!
Тимофей торжествующе поднял над головой блестящий предмет. Это были дорогие солнцезащитные очки в качественной металлической оправе. На темном стекле виднелась лишь пара совсем мелких царапин.
— Я же говорил вам, что здесь полно брошенных вещей. Какой-то богатенький идиот их выронил, а стоят они баксов триста в фирменном магазине, не меньше.
Тимофей жадно протер очки краем своей футболки и поспешно спрятал их в глубокий карман штанов. Его глаза ярко загорелись нездоровым азартом. Теперь он шарил по кустам с удвоенной энергией. Вскоре он нашел в грязи еще и тяжелую серебряную зажигалку, которую тоже немедленно и с довольной ухмылкой присвоил.
Мы шли уже около двух с половиной часов. Деревья начали редеть, уступая место голым, обветренным серым скалам. Воздух стал заметно холоднее и разреженнее. Максим уверенно вел нас по узкой каменистой тропе, которая опасно огибала крутой склон. Внезапно Александр резко остановился, едва не уронив телефон.
— Эй, Максим, а этого на твоей гениальной карте точно не было.
Наконец мы выдвинулись в путь. Лес встретил нас густой, приятной тенью и оглушительным пением утренних птиц. Однако тропа сразу же начала забирать круто вверх, петляя между огромными корнями вековых деревьев. Мои нетренированные легкие почти сразу загорелись от непривычной нагрузки. Я плелся в самом конце нашей небольшой группы. Я жадно глотал ртом прохладный горный воздух и чувствовал, как по спине стекают холодные капли пота. Каждый шаг по каменистому склону давался мне с невероятным трудом. Я смотрел исключительно под ноги и искренне мечтал о том, чтобы оказаться на мягком матрасе в своей темной городской комнате.
Александр шел впереди всех, задавая слишком высокий темп. Он буквально рвался в бой с этой природой. Он с ожесточением ломал сухие ветки, которые попадались ему на пути, и злобно пинал мелкие камни. Ему не терпелось покорить эту высоту первым, доказать свое физическое превосходство. Он совершенно не обращал внимания на красоту горного леса. Ему был важен только сам процесс грубого преодоления препятствий.
Максим шел ровно следом за ним. Он уверенно держал в руке новейший смартфон с открытой спутниковой картой. Он постоянно и очень громко комментировал окружающий пейзаж. Он говорил так, будто лично спроектировал и построил эти горы. Он снисходительно указывал нам на древние деревья и причудливые скальные выступы, ожидая услышать в ответ слова восхищения его организаторскими способностями.
Кира постоянно тормозила весь процесс. Она тяжело дышала от быстрой ходьбы, но упорно сохраняла на лице идеальную, привлекательную улыбку. Она просила Александра сфотографировать ее на фоне каждого более-менее живописного валуна или поваленного ствола. Она принимала весьма эффектные и вызывающие позы. Она выгибала спину, поправляла свои роскошные волосы и томно смотрела в объектив. Александр с огромной готовностью щелкал затвором камеры, жадно пожирая ее фигуру взглядом.
Евгения шла прямо за ними, словно мрачная тень. Она намеренно наступала на те же самые камни, что и Кира. Она сверлила спину подруги таким тяжелым, обжигающим взглядом, что мне казалось, на яркой куртке Киры вот-вот появится дымящаяся дыра. Когда Кира отворачивалась, чтобы оценить новые кадры, Евгения доставала свой телефон. Она пыталась в точности повторить ее позы для селфи, но тут же с отвращением стирала эти снимки. Ее лицо при этом искажалось от глубокой, разъедающей злобы.
Тимофей вообще не смотрел на горы и небо. Его бегающий взгляд был намертво прикован к земле. Он скрупулезно сканировал каждый куст, каждую расщелину между камнями. Его старания увенчались успехом примерно на середине нашего маршрута. Он вдруг радостно вскрикнул и бросился на колени к корням старого сухого дуба.
— Смотрите, что я нашел!
Тимофей торжествующе поднял над головой блестящий предмет. Это были дорогие солнцезащитные очки в качественной металлической оправе. На темном стекле виднелась лишь пара совсем мелких царапин.
— Я же говорил вам, что здесь полно брошенных вещей. Какой-то богатенький идиот их выронил, а стоят они баксов триста в фирменном магазине, не меньше.
Тимофей жадно протер очки краем своей футболки и поспешно спрятал их в глубокий карман штанов. Его глаза ярко загорелись нездоровым азартом. Теперь он шарил по кустам с удвоенной энергией. Вскоре он нашел в грязи еще и тяжелую серебряную зажигалку, которую тоже немедленно и с довольной ухмылкой присвоил.
Мы шли уже около двух с половиной часов. Деревья начали редеть, уступая место голым, обветренным серым скалам. Воздух стал заметно холоднее и разреженнее. Максим уверенно вел нас по узкой каменистой тропе, которая опасно огибала крутой склон. Внезапно Александр резко остановился, едва не уронив телефон.
— Эй, Максим, а этого на твоей гениальной карте точно не было.
Александр вытянул руку и указал куда-то в сторону скалы. Мы все послушно подошли ближе и замерли в оцепенении. В сплошной отвесной стене перед нами зияла огромная, абсолютно черная дыра. Это был вход в пещеру. Он достигал в высоту не менее трех метров и выглядел как распахнутая пасть огромного каменного чудовища. Из непроглядной темноты веяло могильным, ледяным холодом и резким запахом древней сырости.
Максим быстро и нервно посмотрел в экран своего смартфона, затем снова перевел взгляд на пещеру. Его лицо на долю секунды дрогнуло от явной растерянности. Но он тут же взял себя в руки, выпрямив спину. Он физически не мог признать при всех, что чего-то не знает и не контролирует ситуацию.
— Конечно, я знал об этом месте с самого начала. Просто хотел сделать вам сюрприз в конце пути. Это скрытая часть моего эксклюзивного маршрута. Мы обязаны зайти внутрь и исследовать ее.
Максим гордо выпятил грудь и первым сделал смелый шаг к темному провалу.
— Там внутри могут быть залежи чего-нибудь очень ценного. В таких пещерах туристы часто находят старинные монеты, редкие минералы или забытые вещи.
Тимофей нервно облизнул пересохшие губы и торопливо подошел вплотную к каменному входу.
— Погнали внутрь. Я хочу посмотреть, насколько она глубокая и какие тайны скрывает.
Александр включил мощный фонарик на своем телефоне и решительно, с вызовом шагнул в непроглядную темноту. Ему нужно было покорить и это пространство.
Кира слегка поежилась от холодного воздуха, который вырывался из-под земли, но тоже достала свой гаджет.
— Там получатся невероятно стильные и атмосферные кадры с тенями. Идемте быстрее, пока свет хороший.
Она грациозно скользнула следом за Александром в зев пещеры. Евгения, не проронив ни единого слова, молча пошла прямо за ней, плотнее запахивая на груди свою серую толстовку. Павел громко хрустнул последним шоколадным печеньем, тяжело вздохнул, поправил лямки неподъемного рюкзака и потащил свои запасы еды в темноту.
Я остался стоять снаружи самым последним. Мое сердце тяжело и тревожно билось о ребра. Моя безграничная лень отчаянно шептала мне остаться здесь. Она умоляла меня просто сесть на ближайший плоский камень и спокойно подождать их возвращения. От этой пещеры веяло чем-то чуждым, первобытным и по-настоящему пугающим. Но оставаться совершенно одному среди этих серых безжизненных гор мне хотелось еще меньше. Я тяжело, обреченно вздохнул. Я включил слабый фонарик на своем телефоне и медленно перешагнул через ледяную границу света и тени. Мрак пещеры мгновенно поглотил нас всех без остатка.
Мрак внутри пещеры оказался настолько густым, что казался почти физически ощутимым. Он давил на глаза, заползал в легкие вместе с ледяным, спертым воздухом, пропитанным запахом древней пыли и чем-то неуловимо гнилостным, словно мы шагали по брюху гигантского доисторического зверя, сгнившего за миллионы лет до нашего рождения. Наши фонарики выхватывали лишь узкие, дрожащие конусы света, которые беспомощно тонули в бесконечной черной пустоте, не в силах достать до стен или потолка, словно тьма здесь была чем-то осязаемым, поглощающим сам фотон. Мы двигались медленно, боясь оступиться в невидимые разломы, и тишина вокруг была такой абсолютной, такой плотной, что каждый наш вдох, каждый шорох подошв по влажному камню звучал как громкий всплеск в бездонном озере, многократно отражаясь от невидимых сводов.
Прошло, казалось, несколько часов, а может всего лишь минут. Время в этом каменном мешке окончательно утратило свой привычный ход, превратившись в вязкую субстанцию. Мы просто шли вперед, ведомые лишь узким, извилистым тоннелем, который то сужался, заставляя нас протискиваться боком, втираясь плечами в острые, холодные выступы камня, то внезапно расширялся, переходя в высокие, безмолвные залы, теряющиеся где-то в непроглядной вышине, где звук наших шагов замирал, так и не долетев до верха. Максим шел впереди, постоянно сверяясь с телефоном, но я видел, как его пальцы судорожно сжимали корпус смартфона, а сам он стал неестественно бледным, его лоб покрылся крупными каплями пота.
Максим быстро и нервно посмотрел в экран своего смартфона, затем снова перевел взгляд на пещеру. Его лицо на долю секунды дрогнуло от явной растерянности. Но он тут же взял себя в руки, выпрямив спину. Он физически не мог признать при всех, что чего-то не знает и не контролирует ситуацию.
— Конечно, я знал об этом месте с самого начала. Просто хотел сделать вам сюрприз в конце пути. Это скрытая часть моего эксклюзивного маршрута. Мы обязаны зайти внутрь и исследовать ее.
Максим гордо выпятил грудь и первым сделал смелый шаг к темному провалу.
— Там внутри могут быть залежи чего-нибудь очень ценного. В таких пещерах туристы часто находят старинные монеты, редкие минералы или забытые вещи.
Тимофей нервно облизнул пересохшие губы и торопливо подошел вплотную к каменному входу.
— Погнали внутрь. Я хочу посмотреть, насколько она глубокая и какие тайны скрывает.
Александр включил мощный фонарик на своем телефоне и решительно, с вызовом шагнул в непроглядную темноту. Ему нужно было покорить и это пространство.
Кира слегка поежилась от холодного воздуха, который вырывался из-под земли, но тоже достала свой гаджет.
— Там получатся невероятно стильные и атмосферные кадры с тенями. Идемте быстрее, пока свет хороший.
Она грациозно скользнула следом за Александром в зев пещеры. Евгения, не проронив ни единого слова, молча пошла прямо за ней, плотнее запахивая на груди свою серую толстовку. Павел громко хрустнул последним шоколадным печеньем, тяжело вздохнул, поправил лямки неподъемного рюкзака и потащил свои запасы еды в темноту.
Я остался стоять снаружи самым последним. Мое сердце тяжело и тревожно билось о ребра. Моя безграничная лень отчаянно шептала мне остаться здесь. Она умоляла меня просто сесть на ближайший плоский камень и спокойно подождать их возвращения. От этой пещеры веяло чем-то чуждым, первобытным и по-настоящему пугающим. Но оставаться совершенно одному среди этих серых безжизненных гор мне хотелось еще меньше. Я тяжело, обреченно вздохнул. Я включил слабый фонарик на своем телефоне и медленно перешагнул через ледяную границу света и тени. Мрак пещеры мгновенно поглотил нас всех без остатка.
Мрак внутри пещеры оказался настолько густым, что казался почти физически ощутимым. Он давил на глаза, заползал в легкие вместе с ледяным, спертым воздухом, пропитанным запахом древней пыли и чем-то неуловимо гнилостным, словно мы шагали по брюху гигантского доисторического зверя, сгнившего за миллионы лет до нашего рождения. Наши фонарики выхватывали лишь узкие, дрожащие конусы света, которые беспомощно тонули в бесконечной черной пустоте, не в силах достать до стен или потолка, словно тьма здесь была чем-то осязаемым, поглощающим сам фотон. Мы двигались медленно, боясь оступиться в невидимые разломы, и тишина вокруг была такой абсолютной, такой плотной, что каждый наш вдох, каждый шорох подошв по влажному камню звучал как громкий всплеск в бездонном озере, многократно отражаясь от невидимых сводов.
Прошло, казалось, несколько часов, а может всего лишь минут. Время в этом каменном мешке окончательно утратило свой привычный ход, превратившись в вязкую субстанцию. Мы просто шли вперед, ведомые лишь узким, извилистым тоннелем, который то сужался, заставляя нас протискиваться боком, втираясь плечами в острые, холодные выступы камня, то внезапно расширялся, переходя в высокие, безмолвные залы, теряющиеся где-то в непроглядной вышине, где звук наших шагов замирал, так и не долетев до верха. Максим шел впереди, постоянно сверяясь с телефоном, но я видел, как его пальцы судорожно сжимали корпус смартфона, а сам он стал неестественно бледным, его лоб покрылся крупными каплями пота.
В какой-то момент тоннель начал резко идти на подъем, и воздух впереди стал меняться. Вместо могильной сырости, от которой мы уже начали привычно зябнуть, нам навстречу повеяло чем-то сухим, пронзительно резким, словно озоном перед надвигающейся катастрофой, смешанным с ароматом остывшего пепла.
— Выход! — голос Александра, обычно такой уверенный и громкий, здесь прозвучал надтреснуто и жалко. Он прибавил шагу, и мы все рванули за ним, ослепленные внезапным, неестественно ярким светом, который пробивался из узкой рваной щели впереди.
Мы выбрались наружу, инстинктивно прикрывая лица руками, зажмурившись от резкого удара света, ожидая увидеть привычный горный склон, по которому мы карабкались еще совсем недавно, или на худой конец высокогорное плато. Но когда наши глаза привыкли к этому странному, пульсирующему освещению, мы замерли. Внутри каждого из нас что-то сломалось, сменившись парализующим, животным ужасом.
Мы стояли на самом краю невероятного, сюрреалистичного плато. Перед нами открывался пейзаж, который просто не мог существовать в нашей реальности, нарушая все известные законы физики и географии. Над нами раскинулось глубокое, бархатно-черное ночное небо. Оно не было похоже на наше: здесь не было ни единой привычной звезды. Вместо них небо было усеяно мириадами пульсирующих геометрических фигур, медленно вращающихся и светящихся ядовито-синим и фиолетовым светом. А в самом зените, занимая почти четверть небосвода, висела колоссальная, иссеченная трещинами планета, которая медленно разваливалась на куски, выбрасывая в пустоту облака искрящейся космической пыли.
Слева от нас, до самого горизонта, высились невероятно высокие, абсолютно черные, как обугленное дерево, горные пики. Они вонзались своими острыми вершинами прямо в это ночное небо, нарушая стройный ряд вращающихся созвездий. Они не имели ничего общего с теми серыми скалами, по которым мы шли еще полчаса назад. Справа же, всего в нескольких километрах от края нашего плато, лежал огромный город. Его шпили, купола и футуристические башни из темного стекла и металла ослепительно сверкали в отраженном свете умирающей планеты. Город казался огромным кладбищем механизмов: ни движения, ни звука, ни единого огонька в окнах, только застывшая в вечном молчании архитектура неземных масштабов, уходящая вглубь этого ночного пространства.
Чуть дальше, за городской чертой, простирался бесконечный лес. Но это был не лес в нашем понимании: гигантские деревья, чья кора походила на чешую рептилий, имели багряные листья, которые не шевелились даже при наличии мощных порывов ветра. Между их корней пульсировала фосфоресцирующая субстанция, напоминающая жидкий неон. А прямо за кромкой леса виднелась зона, где пространство казалось «битым»: там куски земли, усыпанные какими-то античными руинами, просто висели в воздухе, нарушая закон гравитации.
Но самое страшное ожидало нас прямо по курсу. Перед нами расстилалась бескрайняя, выжженная пустыня с ослепительно белым песком, над которой висели плотные, абсолютно неподвижные облака ядовито-зеленого цвета, подсвеченные снизу сполохами далеких молний, не издающих ни единого звука. А буквально в нескольких десятках метров от того места, где мы стояли, начиналась зима. Граница была настолько неестественной, настолько резкой, будто кто-то прочертил острой бритвой по самой земле: сухая, раскаленная, потрескавшаяся почва пустыни в одно мгновение сменялась глубоким, девственно чистым, слепящим глаза снегом, который искрился под холодным сиянием ночного неба.
Я опустился на колени, чувствуя, как дрожь пробивает все тело, и кончиками пальцев коснулся этого снега. Он был ледяным, колючим, но, что самое жуткое, он не таял. Он вообще не проявлял никаких признаков таяния от тепла моих пальцев, словно был сделан из какого-то холодного пластика или тончайшего стекла, удерживающего свою температуру вопреки всякой логике.
— Выход! — голос Александра, обычно такой уверенный и громкий, здесь прозвучал надтреснуто и жалко. Он прибавил шагу, и мы все рванули за ним, ослепленные внезапным, неестественно ярким светом, который пробивался из узкой рваной щели впереди.
Мы выбрались наружу, инстинктивно прикрывая лица руками, зажмурившись от резкого удара света, ожидая увидеть привычный горный склон, по которому мы карабкались еще совсем недавно, или на худой конец высокогорное плато. Но когда наши глаза привыкли к этому странному, пульсирующему освещению, мы замерли. Внутри каждого из нас что-то сломалось, сменившись парализующим, животным ужасом.
Мы стояли на самом краю невероятного, сюрреалистичного плато. Перед нами открывался пейзаж, который просто не мог существовать в нашей реальности, нарушая все известные законы физики и географии. Над нами раскинулось глубокое, бархатно-черное ночное небо. Оно не было похоже на наше: здесь не было ни единой привычной звезды. Вместо них небо было усеяно мириадами пульсирующих геометрических фигур, медленно вращающихся и светящихся ядовито-синим и фиолетовым светом. А в самом зените, занимая почти четверть небосвода, висела колоссальная, иссеченная трещинами планета, которая медленно разваливалась на куски, выбрасывая в пустоту облака искрящейся космической пыли.
Слева от нас, до самого горизонта, высились невероятно высокие, абсолютно черные, как обугленное дерево, горные пики. Они вонзались своими острыми вершинами прямо в это ночное небо, нарушая стройный ряд вращающихся созвездий. Они не имели ничего общего с теми серыми скалами, по которым мы шли еще полчаса назад. Справа же, всего в нескольких километрах от края нашего плато, лежал огромный город. Его шпили, купола и футуристические башни из темного стекла и металла ослепительно сверкали в отраженном свете умирающей планеты. Город казался огромным кладбищем механизмов: ни движения, ни звука, ни единого огонька в окнах, только застывшая в вечном молчании архитектура неземных масштабов, уходящая вглубь этого ночного пространства.
Чуть дальше, за городской чертой, простирался бесконечный лес. Но это был не лес в нашем понимании: гигантские деревья, чья кора походила на чешую рептилий, имели багряные листья, которые не шевелились даже при наличии мощных порывов ветра. Между их корней пульсировала фосфоресцирующая субстанция, напоминающая жидкий неон. А прямо за кромкой леса виднелась зона, где пространство казалось «битым»: там куски земли, усыпанные какими-то античными руинами, просто висели в воздухе, нарушая закон гравитации.
Но самое страшное ожидало нас прямо по курсу. Перед нами расстилалась бескрайняя, выжженная пустыня с ослепительно белым песком, над которой висели плотные, абсолютно неподвижные облака ядовито-зеленого цвета, подсвеченные снизу сполохами далеких молний, не издающих ни единого звука. А буквально в нескольких десятках метров от того места, где мы стояли, начиналась зима. Граница была настолько неестественной, настолько резкой, будто кто-то прочертил острой бритвой по самой земле: сухая, раскаленная, потрескавшаяся почва пустыни в одно мгновение сменялась глубоким, девственно чистым, слепящим глаза снегом, который искрился под холодным сиянием ночного неба.
Я опустился на колени, чувствуя, как дрожь пробивает все тело, и кончиками пальцев коснулся этого снега. Он был ледяным, колючим, но, что самое жуткое, он не таял. Он вообще не проявлял никаких признаков таяния от тепла моих пальцев, словно был сделан из какого-то холодного пластика или тончайшего стекла, удерживающего свою температуру вопреки всякой логике.
— Где мы, черт возьми? Где мы?! — голос Киры прозвучал как тонкий, сорвавшийся писк. Она стояла, вцепившись пальцами в свои плечи, ее идеальная улыбка навсегда стерлась с лица, сменившись оскалом первобытного, неконтролируемого страха, который делал её лицо почти чужим.
— Этого не может быть, — прошептал Максим, судорожно тыкая пальцем в экран телефона, который в этом месте светился неестественно ярко. — Сеть отсутствует, GPS не находит спутников. Но посмотри... он показывает данные, которых быть не должно. Дата — 14 августа 2184 года. А вместо координат — какой-то набор бесконечных нулей и странных символов. Он живет будто в другом времени.
Евгения, молчавшая все время с самого утра, вдруг начала пятиться назад, ее глаза были расширены, дыхание стало прерывистым, судорожным.
— Пещера! Нам нужно вернуться в пещеру! Максим, веди назад, сейчас же! Мы должны уйти отсюда!
Мы все, как один, в едином порыве обернулись, ожидая увидеть зев прохода, через который мы только что выбрались на этот свет. Но за нашими спинами не было ничего. Ни скалы, ни прохода, ни даже намека на то, что здесь секунду назад была гора. Вместо пещеры за нашими спинами зиял абсолютно отвесный, пугающий обрыв. Мы стояли на самом краю земли, а внизу, в глубокой, окутанной тяжелым серым туманом бездне, не было видно даже намека на дно, лишь иногда из глубины доносился глухой, ритмичный гул, словно работало огромное сердце самого мира.
Тимофей подполз к самому краю и заглянул вниз, его руки впились в край обрыва так, что побелели костяшки. Его лицо посерело, он побледнел до синевы, а в глазах читалось осознание конца.
— Пещеры нет, — тихо, почти шепотом сказал он. — Мы просто стоим на краю пустоты. Мы вышли за пределы реальности.
Мы оказались заперты в этом безумном месте, где горы, город, пустыня, странные леса с висячими руинами и вечная зима сосуществовали в одном нелепом пространстве под черным, чужим ночным небом. Над головой, среди пульсирующих созвездий, начала медленно вращаться какая-то огромная, полупрозрачная конструкция, похожая на сложный, бесконечный часовой механизм, отсчитывающий время, которое нам здесь уже больше не принадлежало. И в этот момент я осознал всю чудовищность ситуации: обратной дороги нет. Мы были здесь одни, в этом мире, где сама природа потеряла всякий смысл и логику, и это было лишь началом нашего нескончаемого кошмара.
Мы стояли посреди этого странного места, парализованные увиденным. Слева до самого горизонта возвышались черные, как обугленное дерево, горные пики, которые пронзали бархатно-черное ночное небо. Справа застыл в гробовом молчании мертвый город, чьи футуристические шпили сверкали в свете умирающей, раскалывающейся планеты, висящей в зените. Прямо перед нами бескрайняя пустыня с белым песком и ядовито-зелеными облаками граничила с зоной вечной зимы, где снег не таял, даже если его касались теплые пальцы. Мы были полностью дезориентированы, охвачены липким, первобытным ужасом, который сковывал движения и отключал способность рационально мыслить.
Из густого тумана, который стелился по земле, вышел объект. Оно было высокое, с телом в форме перевернутого треугольника и двумя длинными суставчатыми ногами, которые двигались с пугающей плавностью. В центре треугольника пульсировал яркий белый свет, окруженный кольцом мелких мерцающих огней. Оно остановилось в десяти метрах от нас и замерло, едва заметно переминаясь на своих тонких конечностях, изучая нас безразличным, холодным вниманием.
Тимофей смотрел на него во все глаза. Его лицо не выражало страха, скорее детское любопытство, смешанное с эйфорией от невероятного открытия. Он был абсолютно уверен, что это существо ничем нам не угрожает, что оно доброе, разумное и совершенно безобидное, как какой-то экзотический лесной житель. Мы стояли и молчали, наблюдая за тем, как он начал медленно приближаться к монстру. Он шел по рыхлой, чужой почве, не сводя взгляда с яркого огонька в центре треугольного тела. Он подошел почти вплотную, протянул руку, собираясь то ли погладить, то ли просто потрогать странную конструкцию, веря в свою безопасность.
— Этого не может быть, — прошептал Максим, судорожно тыкая пальцем в экран телефона, который в этом месте светился неестественно ярко. — Сеть отсутствует, GPS не находит спутников. Но посмотри... он показывает данные, которых быть не должно. Дата — 14 августа 2184 года. А вместо координат — какой-то набор бесконечных нулей и странных символов. Он живет будто в другом времени.
Евгения, молчавшая все время с самого утра, вдруг начала пятиться назад, ее глаза были расширены, дыхание стало прерывистым, судорожным.
— Пещера! Нам нужно вернуться в пещеру! Максим, веди назад, сейчас же! Мы должны уйти отсюда!
Мы все, как один, в едином порыве обернулись, ожидая увидеть зев прохода, через который мы только что выбрались на этот свет. Но за нашими спинами не было ничего. Ни скалы, ни прохода, ни даже намека на то, что здесь секунду назад была гора. Вместо пещеры за нашими спинами зиял абсолютно отвесный, пугающий обрыв. Мы стояли на самом краю земли, а внизу, в глубокой, окутанной тяжелым серым туманом бездне, не было видно даже намека на дно, лишь иногда из глубины доносился глухой, ритмичный гул, словно работало огромное сердце самого мира.
Тимофей подполз к самому краю и заглянул вниз, его руки впились в край обрыва так, что побелели костяшки. Его лицо посерело, он побледнел до синевы, а в глазах читалось осознание конца.
— Пещеры нет, — тихо, почти шепотом сказал он. — Мы просто стоим на краю пустоты. Мы вышли за пределы реальности.
Мы оказались заперты в этом безумном месте, где горы, город, пустыня, странные леса с висячими руинами и вечная зима сосуществовали в одном нелепом пространстве под черным, чужим ночным небом. Над головой, среди пульсирующих созвездий, начала медленно вращаться какая-то огромная, полупрозрачная конструкция, похожая на сложный, бесконечный часовой механизм, отсчитывающий время, которое нам здесь уже больше не принадлежало. И в этот момент я осознал всю чудовищность ситуации: обратной дороги нет. Мы были здесь одни, в этом мире, где сама природа потеряла всякий смысл и логику, и это было лишь началом нашего нескончаемого кошмара.
Мы стояли посреди этого странного места, парализованные увиденным. Слева до самого горизонта возвышались черные, как обугленное дерево, горные пики, которые пронзали бархатно-черное ночное небо. Справа застыл в гробовом молчании мертвый город, чьи футуристические шпили сверкали в свете умирающей, раскалывающейся планеты, висящей в зените. Прямо перед нами бескрайняя пустыня с белым песком и ядовито-зелеными облаками граничила с зоной вечной зимы, где снег не таял, даже если его касались теплые пальцы. Мы были полностью дезориентированы, охвачены липким, первобытным ужасом, который сковывал движения и отключал способность рационально мыслить.
Из густого тумана, который стелился по земле, вышел объект. Оно было высокое, с телом в форме перевернутого треугольника и двумя длинными суставчатыми ногами, которые двигались с пугающей плавностью. В центре треугольника пульсировал яркий белый свет, окруженный кольцом мелких мерцающих огней. Оно остановилось в десяти метрах от нас и замерло, едва заметно переминаясь на своих тонких конечностях, изучая нас безразличным, холодным вниманием.
Тимофей смотрел на него во все глаза. Его лицо не выражало страха, скорее детское любопытство, смешанное с эйфорией от невероятного открытия. Он был абсолютно уверен, что это существо ничем нам не угрожает, что оно доброе, разумное и совершенно безобидное, как какой-то экзотический лесной житель. Мы стояли и молчали, наблюдая за тем, как он начал медленно приближаться к монстру. Он шел по рыхлой, чужой почве, не сводя взгляда с яркого огонька в центре треугольного тела. Он подошел почти вплотную, протянул руку, собираясь то ли погладить, то ли просто потрогать странную конструкцию, веря в свою безопасность.
В этот самый момент свет в центре треугольника вспыхнул с бешеной яркостью, озарив окрестности мертвенным блеском. Раздался резкий, дребезжащий гул, похожий на звук включающегося высоковольтного трансформатора, который перекрыл все остальные шумы. Прямо над головой Тимофея, из самого воздуха, материализовался огромный старый советский холодильник. Он был покрыт ржавчиной, местами краска облезла до грубого голого металла, а на дверце виднелась вмятина, словно от сильного удара.
Холодильник рухнул вниз с чудовищной силой. Раздался глухой удар, от которого земля под нашими ногами вздрогнула, а воздух взорвался облаком пыли и мелких камней. Металлическая громадина ушла в грунт по самую дверцу, навсегда впечатавшись в этот странный мир. Когда пыль осела, мы увидели, что Тимофея больше нет. Только его кроссовки остались стоять там, где он был секунду назад, как будто он просто испарился, оставив после себя лишь эту бесполезную обувь.
Мы замерли, не в силах даже вскрикнуть. Внутри всё похолодело от осознания хрупкости нашей жизни. Мы были уверены, что следующее нападение будет направлено на нас, что это существо сейчас разберется с остальными. Но оно повело себя иначе. Свет в центре треугольника мгновенно погас, и существо стало выглядеть обычным, нелепым объектом, утратившим свою угрожающую ауру. Оно резко встряхнуло длинными ногами, дернулось всем телом, и в этот момент его повадки стали до боли напоминать поведение обычного лесного оленя, который испугался громкого шума. Оно с невероятной скоростью сорвалось с места, перепрыгнуло через какой-то обломок античной колонны, зависший в метре над землей, и скрылось в гуще багряного леса, не оборачиваясь.
Мы остались на том же месте. Возле торчащего из земли ржавого холодильника отчетливо пахло озоном и старой пылью. Александр медленно осел на землю, его руки сильно тряслись, он пытался спрятать их в карманы куртки, но пальцы не слушались, стуча друг о друга.
— Оно просто взяло и убежало, — сказал он, глядя в ту сторону, где исчезло существо. В его голосе не было ничего, кроме пустой констатации факта и полного опустошения.
Максим подошел к холодильнику. Он потрогал его рукой, проверяя, настоящий ли тот. Металл был ледяным, на нем даже начал выступать иней, хотя рядом стояла жара пустыни. Мы стояли вокруг, не зная, что нам делать дальше. Тимофея не было, ситуация превратилась в полный бред, а вокруг нас продолжали висеть в воздухе куски земли с разбитыми плитами и обломками строений.
Мы понимали, что оставаться здесь нельзя, но уходить было некуда. Вокруг простиралась бесконечная пустота, и мы были заперты на этом участке реальности, где законы физики работали через раз. Мы смотрели на черный город, на ночное небо с вращающимися фигурами и чувствовали себя куклами в чьей-то непонятной и очень жестокой игре.
Никто из нас не знал, куда идти, но оставаться на открытом плато становилось невыносимо. Единственным ориентиром, который хоть как-то напоминал природу, был тот самый багряный лес, где скрылось существо. Мы решили направиться туда, надеясь найти хоть какое-то подобие укрытия. Мы шли осторожно, постоянно оглядываясь назад, ожидая, что небо снова разверзнется и на нас упадет еще какой-нибудь нелепый предмет. Лес встретил нас тишиной, которая казалась искусственной, словно декорация в театре. Деревья с чешуйчатой корой возвышались над нами как гигантские стражи, а под ногами пульсировала фосфоресцирующая субстанция. Где-то вдалеке, в глубине чащи, послышался очередной скрежет металла, но мы уже не могли остановиться, просто продолжая идти вперед в надежде, что в этом лесу нас не найдет очередная порция безумия.
Лес казался бесконечным и запутанным лабиринтом. Деревья с чешуйчатой корой смыкались над нашими головами, образуя плотный и непроглядный купол, через который едва пробивался свет от вращающихся в небе геометрических фигур. Мы шли молча, шаг за шагом, опасаясь нарушить эту давящую и абсолютную тишину. Каждое наше движение отзывалось тихим шорохом. Из-под массивных корней сочилась фосфоресцирующая субстанция, которая тускло освещала нам путь в полумраке.
Холодильник рухнул вниз с чудовищной силой. Раздался глухой удар, от которого земля под нашими ногами вздрогнула, а воздух взорвался облаком пыли и мелких камней. Металлическая громадина ушла в грунт по самую дверцу, навсегда впечатавшись в этот странный мир. Когда пыль осела, мы увидели, что Тимофея больше нет. Только его кроссовки остались стоять там, где он был секунду назад, как будто он просто испарился, оставив после себя лишь эту бесполезную обувь.
Мы замерли, не в силах даже вскрикнуть. Внутри всё похолодело от осознания хрупкости нашей жизни. Мы были уверены, что следующее нападение будет направлено на нас, что это существо сейчас разберется с остальными. Но оно повело себя иначе. Свет в центре треугольника мгновенно погас, и существо стало выглядеть обычным, нелепым объектом, утратившим свою угрожающую ауру. Оно резко встряхнуло длинными ногами, дернулось всем телом, и в этот момент его повадки стали до боли напоминать поведение обычного лесного оленя, который испугался громкого шума. Оно с невероятной скоростью сорвалось с места, перепрыгнуло через какой-то обломок античной колонны, зависший в метре над землей, и скрылось в гуще багряного леса, не оборачиваясь.
Мы остались на том же месте. Возле торчащего из земли ржавого холодильника отчетливо пахло озоном и старой пылью. Александр медленно осел на землю, его руки сильно тряслись, он пытался спрятать их в карманы куртки, но пальцы не слушались, стуча друг о друга.
— Оно просто взяло и убежало, — сказал он, глядя в ту сторону, где исчезло существо. В его голосе не было ничего, кроме пустой констатации факта и полного опустошения.
Максим подошел к холодильнику. Он потрогал его рукой, проверяя, настоящий ли тот. Металл был ледяным, на нем даже начал выступать иней, хотя рядом стояла жара пустыни. Мы стояли вокруг, не зная, что нам делать дальше. Тимофея не было, ситуация превратилась в полный бред, а вокруг нас продолжали висеть в воздухе куски земли с разбитыми плитами и обломками строений.
Мы понимали, что оставаться здесь нельзя, но уходить было некуда. Вокруг простиралась бесконечная пустота, и мы были заперты на этом участке реальности, где законы физики работали через раз. Мы смотрели на черный город, на ночное небо с вращающимися фигурами и чувствовали себя куклами в чьей-то непонятной и очень жестокой игре.
Никто из нас не знал, куда идти, но оставаться на открытом плато становилось невыносимо. Единственным ориентиром, который хоть как-то напоминал природу, был тот самый багряный лес, где скрылось существо. Мы решили направиться туда, надеясь найти хоть какое-то подобие укрытия. Мы шли осторожно, постоянно оглядываясь назад, ожидая, что небо снова разверзнется и на нас упадет еще какой-нибудь нелепый предмет. Лес встретил нас тишиной, которая казалась искусственной, словно декорация в театре. Деревья с чешуйчатой корой возвышались над нами как гигантские стражи, а под ногами пульсировала фосфоресцирующая субстанция. Где-то вдалеке, в глубине чащи, послышался очередной скрежет металла, но мы уже не могли остановиться, просто продолжая идти вперед в надежде, что в этом лесу нас не найдет очередная порция безумия.
Лес казался бесконечным и запутанным лабиринтом. Деревья с чешуйчатой корой смыкались над нашими головами, образуя плотный и непроглядный купол, через который едва пробивался свет от вращающихся в небе геометрических фигур. Мы шли молча, шаг за шагом, опасаясь нарушить эту давящую и абсолютную тишину. Каждое наше движение отзывалось тихим шорохом. Из-под массивных корней сочилась фосфоресцирующая субстанция, которая тускло освещала нам путь в полумраке.
В нашей группе после недавней гибели Тимофея росло тяжелое напряжение. Павел шел чуть позади меня, он постоянно оглядывался, тяжело дышал и крепко сжимал в руке выключенный фонарь.
— Мне страшно, куда мы вообще идем? — тихо спросила Кира, сильнее сжимая рукав моей куртки.
— Тихо ты, иди молча, — оборвал ее Александр, даже не оборачиваясь.
В какой-то момент багряная трава под ногами резко сменилась старой, потрескавшейся бетонной плиткой. Деревья внезапно расступились, и мы оказались на широкой, длинной железнодорожной платформе. Она выглядела заброшенной и бесконечно старой. Рельсы уходили в обе стороны и полностью растворялись в густой черной мгле, из которой пахло мокрым железом и сыростью. Освещали это мрачное место лишь редкие, тусклые фонари на бетонных столбах, которые мигали с болезненным и неритмичным интервалом, издавая едва слышное жужжание.
В самом центре платформы мы увидели странную и пугающую фигуру. Она была тонкой, почти полупрозрачной, с неестественно длинными конечностями, которые расползались по всей поверхности, как корни гигантского сухого дерева. Это был Гордыня. Существо стояло неподвижно, не проявляя никаких признаков жизни, но от него исходило давящее ощущение холодного превосходства, от которого воздух становился тяжелым для вдоха. Павел испуганно попятился от увиденного, случайно наступив мне на пятку, но я вовремя придержал его за плечо, призывая к осторожности.
— Смотрите под ноги, обходите эту дрянь стороной, — скомандовал Максим шепотом.
Мы медленно пошли по этой платформе, стараясь держать у самого края, возле ржавых металлических ограждений. Максим шел чуть впереди всей группы. Его взгляд был напряженно устремлен вперед, туда, где рельсы исчезали во тьме. Он отчаянно пытался разглядеть, есть ли в конце станции безопасный спуск или продолжение тропы. Из-за этой сосредоточенности на дальней темноте он совершенно забыл смотреть под собственные ноги, доверившись ровной поверхности платформы.
В следующий миг он сделал очередной неосторожный шаг. Раздался резкий, сухой и неестественно громкий треск. Максим случайно наступил на одну из тонких ветвей, которая незаметно отделилась от общего узла и лежала прямо на сером бетоне. Он просто не знал, что эти отростки являются частью живого тела монстра. В ту же секунду вся платформа сильно содрогнулась от мощного подземного толчка.
Темные ветви мгновенно пришли в движение. Десятки острых и гибких отростков с молниеносной скоростью взметнулись вверх с пола платформы. Они в долю секунды обвили ноги Максима, туго перетянулись через его торс и намертво захлестнули шею. Максим дернулся, его лицо исказилось от дикого ужаса и полного непонимания ситуации. Он успел только повернуться в нашу сторону и выкрикнуть во всю глотку:
— Что за херня?!
Сила, с которой ветви потянули его вверх, была невероятной. Его подбросило в воздух на несколько метров над бетонным полом. Отростки начали сжиматься на его теле с чудовищной силой, с треском разрывая плотную ткань куртки и глубоко впиваясь в кожу. Раздался громкий, отчетливый хруст ломающихся костей, а затем послышался влажный звук рвущейся плоти. Тело Максима просто разорвало на части прямо у нас на глазах, превратив в сплошное кровавое messиво. Ветки быстро скрутились обратно в плотный узел, втянув все останки внутрь центральной фигуры существа. На платформе не осталось ничего, кроме нескольких темных капель крови на сером бетоне. Павла затрясло от увиденного кошмара, он едва не упал со страха, но удержался на ногах.
— Бежим! Бежим обратно в лес! — истошно завопила Евгения, бросаясь назад.
Мы сорвались с места в ту же секунду. Страх полностью отключил разум, заставляя мышцы двигаться на пределе возможностей. Я резко схватил оцепенешего Павла за куртку, увлекая его за собой. Мы спрыгнули с высокой платформы прямо на рыхлую землю и помчались обратно в чащу багряного леса. Мы бежали без разбора дороги, проламывая телом сухие кусты и царапая лица об острые ветки деревьев. Ноги постоянно цеплялись за толстые чешуйчатые корни, мы падали, поднимались, тяжело хрипели и снова бежали вперед.
— Мне страшно, куда мы вообще идем? — тихо спросила Кира, сильнее сжимая рукав моей куртки.
— Тихо ты, иди молча, — оборвал ее Александр, даже не оборачиваясь.
В какой-то момент багряная трава под ногами резко сменилась старой, потрескавшейся бетонной плиткой. Деревья внезапно расступились, и мы оказались на широкой, длинной железнодорожной платформе. Она выглядела заброшенной и бесконечно старой. Рельсы уходили в обе стороны и полностью растворялись в густой черной мгле, из которой пахло мокрым железом и сыростью. Освещали это мрачное место лишь редкие, тусклые фонари на бетонных столбах, которые мигали с болезненным и неритмичным интервалом, издавая едва слышное жужжание.
В самом центре платформы мы увидели странную и пугающую фигуру. Она была тонкой, почти полупрозрачной, с неестественно длинными конечностями, которые расползались по всей поверхности, как корни гигантского сухого дерева. Это был Гордыня. Существо стояло неподвижно, не проявляя никаких признаков жизни, но от него исходило давящее ощущение холодного превосходства, от которого воздух становился тяжелым для вдоха. Павел испуганно попятился от увиденного, случайно наступив мне на пятку, но я вовремя придержал его за плечо, призывая к осторожности.
— Смотрите под ноги, обходите эту дрянь стороной, — скомандовал Максим шепотом.
Мы медленно пошли по этой платформе, стараясь держать у самого края, возле ржавых металлических ограждений. Максим шел чуть впереди всей группы. Его взгляд был напряженно устремлен вперед, туда, где рельсы исчезали во тьме. Он отчаянно пытался разглядеть, есть ли в конце станции безопасный спуск или продолжение тропы. Из-за этой сосредоточенности на дальней темноте он совершенно забыл смотреть под собственные ноги, доверившись ровной поверхности платформы.
В следующий миг он сделал очередной неосторожный шаг. Раздался резкий, сухой и неестественно громкий треск. Максим случайно наступил на одну из тонких ветвей, которая незаметно отделилась от общего узла и лежала прямо на сером бетоне. Он просто не знал, что эти отростки являются частью живого тела монстра. В ту же секунду вся платформа сильно содрогнулась от мощного подземного толчка.
Темные ветви мгновенно пришли в движение. Десятки острых и гибких отростков с молниеносной скоростью взметнулись вверх с пола платформы. Они в долю секунды обвили ноги Максима, туго перетянулись через его торс и намертво захлестнули шею. Максим дернулся, его лицо исказилось от дикого ужаса и полного непонимания ситуации. Он успел только повернуться в нашу сторону и выкрикнуть во всю глотку:
— Что за херня?!
Сила, с которой ветви потянули его вверх, была невероятной. Его подбросило в воздух на несколько метров над бетонным полом. Отростки начали сжиматься на его теле с чудовищной силой, с треском разрывая плотную ткань куртки и глубоко впиваясь в кожу. Раздался громкий, отчетливый хруст ломающихся костей, а затем послышался влажный звук рвущейся плоти. Тело Максима просто разорвало на части прямо у нас на глазах, превратив в сплошное кровавое messиво. Ветки быстро скрутились обратно в плотный узел, втянув все останки внутрь центральной фигуры существа. На платформе не осталось ничего, кроме нескольких темных капель крови на сером бетоне. Павла затрясло от увиденного кошмара, он едва не упал со страха, но удержался на ногах.
— Бежим! Бежим обратно в лес! — истошно завопила Евгения, бросаясь назад.
Мы сорвались с места в ту же секунду. Страх полностью отключил разум, заставляя мышцы двигаться на пределе возможностей. Я резко схватил оцепенешего Павла за куртку, увлекая его за собой. Мы спрыгнули с высокой платформы прямо на рыхлую землю и помчались обратно в чащу багряного леса. Мы бежали без разбора дороги, проламывая телом сухие кусты и царапая лица об острые ветки деревьев. Ноги постоянно цеплялись за толстые чешуйчатые корни, мы падали, поднимались, тяжело хрипели и снова бежали вперед.
Легкие разрывались от нехватки воздуха, в ушах бешено стучала кровь. Мы бежали до тех пор, пока деревья вокруг снова не начали резко редеть.
Мы на полной скорости выскочили на открытую круглую поляну. Вокруг нее плотным кольцом высились мрачные черные горы, чьи острые пики уходили прямо в темное ночное небо. Поляна была покрыта высокой, сухой травой желтоватого цвета, которая тихо и зловеще шуршала от наших шагов. Мы остановились посреди этой поляны, пытались перевести дыхание. Павел в полном изнеможении упал на колени рядом с Евгенией, судорожно хватаясь за сердце.
Александр тоже тяжело осел прямо в сухую траву чуть впереди нас. Его лицо было мертвенно-бледным, лоб покрылся липким потом, а дыхание было хриплым и прерывистым. Он уперся руками в землю и тяжело хватал ртом холодный воздух.
— Всё, стойте, я больше не могу, — хрипло выговорил Александр. — Надо перевести дух, нас осталось совсем мало.
Он не успел договорить последнее слово. Из высокой травы у самого края поляны что-то вырвалось. Это было движение такой невероятной, бешеной скорости, что человеческий глаз зафиксировал лишь смазанный желтый силуэт. Это существо, изможденное, с неестественно длинными конечностями и лапами, похожими на ржавые острые грабли, появилось перед нами за долю секунды. Оно совершило мощный, резкий прыжок из темноты.
Одним этим рывком оно оказалось вплотную к Александру. Острые когтистые лапы вонзились в его грудь и плечи с такой силой, что Александр даже не успел издать ни одного звука. Существо резко и грубо дернуло конечностями в разные стороны. Рывок был настолько мощным, что тело Александра буквально разорвало пополам прямо перед нами. Потоки крови хлынули на сухую пожелтевшую траву, окрашивая ее в багровый цвет. Всё закончилось быстрее, чем мы успели это осознать. Жесткое, желтое создание с длинными пальцами мгновенно замерло над останками Александра, его огромные, пустые и абсолютно белые глаза уставились прямо на нас.
Мы застыли на месте, боясь сделать даже мизерное движение или просто вдохнуть воздух. Внутри не осталось ничего, кроме глухого, парализующего ужаса. Желтый монстр медленно, с едва слышным сухим щелчком, повернул свою уродливую голову в нашу сторону, продолжая изучать нас своими мертвыми глазами. У нас больше не было сил бежать, не было никакого оружия и не осталось надежды на спасение. Это место планомерно, быстро и безжалостно уничтожало нашу группу, превращая поход в сплошной кровавый кошмар. Остались только я, Кира, Евгения и Павел посреди этого чужого мира.
Мы бежали от той проклятой поляны до тех пор, пока легкие не начало разрывать от нехватки воздуха, а ноги окончательно не отказались нам служить. Тот изможденный желтый монстр с длинными лапами-граблями остался где-то позади, в шуршащей сухой траве. Но его огромные, пустые белые глаза всё еще стояли у меня перед внутренним взором, напоминая о том, как быстро и безжалостно была разорвана жизнь Александра. В нашей группе осталось всего четыре человека: я, Кира, Евгения и Павел. Мы двигались в полумраке пустоши, едва переставляя ноги от дикой усталости и морального опустошения.
Вскоре впереди начали вырисовываться отчетливые силуэты строений. Это был огромный, монолитный город, дома в котором взмывали в черное небо, напоминая гигантские застывшие волны или кости невиданных существ. В окнах этих зданий не горел свет, они зияли идеальной темнотой, словно пустые глазницы. Улицы были чистыми, без единого признака жизни, привычного мусора или дорожной пыли. Город казался абсолютно вымершим, но при этом выглядел совершенно новым, словно его построили только вчера и по какой-то причине сразу бросили. В тяжелом небе над крышами безмолвно пульсировали и вращались странные слепящие огни.
— Нам нужно срочно спрятаться, — тихо произнесла Евгения, испуганно прижимая дрожащие руки к груди. — Если мы останемся на открытом пространстве, нас убьют прямо на этой мостовой.
Мы на полной скорости выскочили на открытую круглую поляну. Вокруг нее плотным кольцом высились мрачные черные горы, чьи острые пики уходили прямо в темное ночное небо. Поляна была покрыта высокой, сухой травой желтоватого цвета, которая тихо и зловеще шуршала от наших шагов. Мы остановились посреди этой поляны, пытались перевести дыхание. Павел в полном изнеможении упал на колени рядом с Евгенией, судорожно хватаясь за сердце.
Александр тоже тяжело осел прямо в сухую траву чуть впереди нас. Его лицо было мертвенно-бледным, лоб покрылся липким потом, а дыхание было хриплым и прерывистым. Он уперся руками в землю и тяжело хватал ртом холодный воздух.
— Всё, стойте, я больше не могу, — хрипло выговорил Александр. — Надо перевести дух, нас осталось совсем мало.
Он не успел договорить последнее слово. Из высокой травы у самого края поляны что-то вырвалось. Это было движение такой невероятной, бешеной скорости, что человеческий глаз зафиксировал лишь смазанный желтый силуэт. Это существо, изможденное, с неестественно длинными конечностями и лапами, похожими на ржавые острые грабли, появилось перед нами за долю секунды. Оно совершило мощный, резкий прыжок из темноты.
Одним этим рывком оно оказалось вплотную к Александру. Острые когтистые лапы вонзились в его грудь и плечи с такой силой, что Александр даже не успел издать ни одного звука. Существо резко и грубо дернуло конечностями в разные стороны. Рывок был настолько мощным, что тело Александра буквально разорвало пополам прямо перед нами. Потоки крови хлынули на сухую пожелтевшую траву, окрашивая ее в багровый цвет. Всё закончилось быстрее, чем мы успели это осознать. Жесткое, желтое создание с длинными пальцами мгновенно замерло над останками Александра, его огромные, пустые и абсолютно белые глаза уставились прямо на нас.
Мы застыли на месте, боясь сделать даже мизерное движение или просто вдохнуть воздух. Внутри не осталось ничего, кроме глухого, парализующего ужаса. Желтый монстр медленно, с едва слышным сухим щелчком, повернул свою уродливую голову в нашу сторону, продолжая изучать нас своими мертвыми глазами. У нас больше не было сил бежать, не было никакого оружия и не осталось надежды на спасение. Это место планомерно, быстро и безжалостно уничтожало нашу группу, превращая поход в сплошной кровавый кошмар. Остались только я, Кира, Евгения и Павел посреди этого чужого мира.
Мы бежали от той проклятой поляны до тех пор, пока легкие не начало разрывать от нехватки воздуха, а ноги окончательно не отказались нам служить. Тот изможденный желтый монстр с длинными лапами-граблями остался где-то позади, в шуршащей сухой траве. Но его огромные, пустые белые глаза всё еще стояли у меня перед внутренним взором, напоминая о том, как быстро и безжалостно была разорвана жизнь Александра. В нашей группе осталось всего четыре человека: я, Кира, Евгения и Павел. Мы двигались в полумраке пустоши, едва переставляя ноги от дикой усталости и морального опустошения.
Вскоре впереди начали вырисовываться отчетливые силуэты строений. Это был огромный, монолитный город, дома в котором взмывали в черное небо, напоминая гигантские застывшие волны или кости невиданных существ. В окнах этих зданий не горел свет, они зияли идеальной темнотой, словно пустые глазницы. Улицы были чистыми, без единого признака жизни, привычного мусора или дорожной пыли. Город казался абсолютно вымершим, но при этом выглядел совершенно новым, словно его построили только вчера и по какой-то причине сразу бросили. В тяжелом небе над крышами безмолвно пульсировали и вращались странные слепящие огни.
— Нам нужно срочно спрятаться, — тихо произнесла Евгения, испуганно прижимая дрожащие руки к груди. — Если мы останемся на открытом пространстве, нас убьют прямо на этой мостовой.
— Посмотрите на этот многоэтажный дом, — отозвался Павел, указывая на серое бетонное здание неподалеку. — Давайте зайдем в подъезд и найдем какую-нибудь квартиру. Там будет безопаснее всего.
Мы согласились, потому что наши физические силы были на исходе. Тяжелая металлическая дверь подъезда поддалась от легкого толчка. Внутри было прохладно и пахло чем-то стерильным, похожим на чистый спирт или больничные лекарства. Мы поднялись на второй этаж и зашли в первую попавшуюся открытую квартиру. Окна здесь были целы, а внутри царил мрачный, давящий полумрак. Мы обессиленно повалились на стоявшую в комнате серую мебель, совершенно не заботясь о том, кому она принадлежала. Нам просто требовалось хотя бы немного покоя.
Мы провели в этой квартире около тридцати минут. Это время пролетело незаметно в тяжелом, тягучем забытьи. Павел достал из своего рюкзака остатки наших скудных запасов: несколько пачек сухого печенья и полупустую бутылку теплой воды. Мы делили эту нехитрую еду абсолютно молча, передавая куски друг другу из рук в руки. Еда казалась бумажной и безвкусной, а вода не приносила долгожданного облегчения, но нам требовались хоть какие-то калории, чтобы продолжать двигаться дальше по этому кошмару. Кира сидела ближе всех к Павлу, ее хрупкие плечи мелко дрожали от пережитого ужаса, и он крепко обнимал ее за плечи, пытаясь подарить хоть каплю тепла.
Внезапно атмосфера в комнате резко изменилась. Пространство заполнил приторный, удушливый сладковатый запах, от которого мгновенно закружилась голова и к горлу подступила тошнота. В ту же секунду из темноты коридора и углов квартиры повалил густой, клубящийся красный дым. Он заполнял комнату с пугающей, неестественной скоростью, застилая всё вокруг плотной кровавой пеленой. Вместе с дымом прямо с потолка хлопьями посыпался странный багровый пепел. Он кружился в воздухе и медленно оседал на наши вещи, лица и одежду, словно где-то совсем рядом заживо сгорало что-то огромное. В этой комнате никого не было, никакое существо не показывалось из темноты, но сам этот багровый туман казался живым и смертоносным.
Первым от этого едкого дыма закашлялся Павел. Его кашель был сухим, надрывным, идущим из самой глубины легких. Через секунду этот кашель подхватили все остальные. Воздух, пропитанный красным пеплом, обжигал горло, будто мы со всей силы вдыхали мелкое битое стекло. Но самое страшное началось следом. Я почувствовал дикий, невыносимый зуд на руках и лице. Посмотрев на свои ладони, я похолодел от ужаса: под воздействием этого дыма и пепла наша кожа начала быстро пузыриться, трескаться и буквально слезать с тела лоскутами, обнажая ярко-красные, кровоточащие волокна мышц.
Евгения истошно закричала, глядя на свои ладони, с которых хлопьями осыпался верхний слой кожи. Кира упала на пол, судорожно хватаясь за горло окровавленными пальцами. Ее лицо покрылось жуткими багровыми пятнами, нежная кожа на щеках отслаивалась, обнажая кость. Мы гнили заживо за считанные секунды в этом адском тумане, не видя врага в лицо.
— Дверь заклинило! Ее заклинило! — прохрипел я, пытась дернуть ручку квартиры поврежденными пальцами, с которых продолжали сыпаться кусочки кожи.
Павел, превозмогая адскую боль и кашель, от которого у него изо рта уже шла густая пена, бросился к выходу. Безумный страх за жизнь Киры придал ему невероятную, дикую силу. Он разбежался и со всего размаху ударил тяжелым ботинком по запертой двери квартиры. Раздался оглушительный треск. Со второго мощного удара старые петли не выдержали, деревянный косяк разлетелся в щепки, и дверь с грохотом вылетела наружу, в подъезд.
Мы буквально вывалились из проклятого дома на чистую плитку улицы, тяжело дыша и кашляя кровью. На свежем воздухе воздействие этого кошмара прекратилось, кожа наконец перестала отслоиться, но оголенные мышцы горели от дикой, невыносимой боли, словно нас облили кислотой.
Мы провели в этой квартире около тридцати минут. Это время пролетело незаметно в тяжелом, тягучем забытьи. Павел достал из своего рюкзака остатки наших скудных запасов: несколько пачек сухого печенья и полупустую бутылку теплой воды. Мы делили эту нехитрую еду абсолютно молча, передавая куски друг другу из рук в руки. Еда казалась бумажной и безвкусной, а вода не приносила долгожданного облегчения, но нам требовались хоть какие-то калории, чтобы продолжать двигаться дальше по этому кошмару. Кира сидела ближе всех к Павлу, ее хрупкие плечи мелко дрожали от пережитого ужаса, и он крепко обнимал ее за плечи, пытаясь подарить хоть каплю тепла.
Внезапно атмосфера в комнате резко изменилась. Пространство заполнил приторный, удушливый сладковатый запах, от которого мгновенно закружилась голова и к горлу подступила тошнота. В ту же секунду из темноты коридора и углов квартиры повалил густой, клубящийся красный дым. Он заполнял комнату с пугающей, неестественной скоростью, застилая всё вокруг плотной кровавой пеленой. Вместе с дымом прямо с потолка хлопьями посыпался странный багровый пепел. Он кружился в воздухе и медленно оседал на наши вещи, лица и одежду, словно где-то совсем рядом заживо сгорало что-то огромное. В этой комнате никого не было, никакое существо не показывалось из темноты, но сам этот багровый туман казался живым и смертоносным.
Первым от этого едкого дыма закашлялся Павел. Его кашель был сухим, надрывным, идущим из самой глубины легких. Через секунду этот кашель подхватили все остальные. Воздух, пропитанный красным пеплом, обжигал горло, будто мы со всей силы вдыхали мелкое битое стекло. Но самое страшное началось следом. Я почувствовал дикий, невыносимый зуд на руках и лице. Посмотрев на свои ладони, я похолодел от ужаса: под воздействием этого дыма и пепла наша кожа начала быстро пузыриться, трескаться и буквально слезать с тела лоскутами, обнажая ярко-красные, кровоточащие волокна мышц.
Евгения истошно закричала, глядя на свои ладони, с которых хлопьями осыпался верхний слой кожи. Кира упала на пол, судорожно хватаясь за горло окровавленными пальцами. Ее лицо покрылось жуткими багровыми пятнами, нежная кожа на щеках отслаивалась, обнажая кость. Мы гнили заживо за считанные секунды в этом адском тумане, не видя врага в лицо.
— Дверь заклинило! Ее заклинило! — прохрипел я, пытась дернуть ручку квартиры поврежденными пальцами, с которых продолжали сыпаться кусочки кожи.
Павел, превозмогая адскую боль и кашель, от которого у него изо рта уже шла густая пена, бросился к выходу. Безумный страх за жизнь Киры придал ему невероятную, дикую силу. Он разбежался и со всего размаху ударил тяжелым ботинком по запертой двери квартиры. Раздался оглушительный треск. Со второго мощного удара старые петли не выдержали, деревянный косяк разлетелся в щепки, и дверь с грохотом вылетела наружу, в подъезд.
Мы буквально вывалились из проклятого дома на чистую плитку улицы, тяжело дыша и кашляя кровью. На свежем воздухе воздействие этого кошмара прекратилось, кожа наконец перестала отслоиться, но оголенные мышцы горели от дикой, невыносимой боли, словно нас облили кислотой.
Павел сразу же обернулся и на коленях вполз обратно в подъезд. Через силу, хрипя от боли, он вытащил Киру на руках наружу, на свет тусклых городских фонарей. Но она была слишком слаба и провела в удушливом красном дыму и падающем пепле гораздо больше времени, чем все мы она просто не могла самостоятельно подняться с пола квартиры и наглоталась этой дряни. Ее хрупкое тело дрожало в мелкой, предсмертной агонии.
Павел опустился на колени прямо на холодный бетон, бережно баюкая ее на своих руках и прижимая к себе.
— Кира, держись, пожалуйста, дыши! Не засыпай! — кричал Павел, и из его глаз текли обильные слезы, смешиваясь с кровью на его изуродованном лице.
Кира попыталась что-то сказать, но из ее поврежденного горла вырвался лишь слабый, клокочущий хрип. Ее пальцы, полностью лишенные кожи на кончиках, слабо коснулись щеки Павла, оставляя на ней густой красный след. Она посмотрела на него в последний раз, и в ее тускнеющем взгляде была лишь бесконечная усталость и тихое прощание. Через секунду ее рука бессильно упала на камни, а глаза окончательно остекленели, отражая холодные огни в небе. Она умерла на его руках, драматично и мгновенно. Павел крепко прижал ее безжизненное тело к своей груди и закричал от душевной боли, которая в этот момент была намного сильнее физических ран. Мы с Евгенией сидели рядом, не в силах даже пошевелиться от накатившего отчаяния.
Когда первые секунды шока прошли, я медленно поднял голову, пытась осмотреть фасад дома, из которого мы только что сбежали. Мой взгляд упал на серую стену прямо рядом с окном той самой злополучной квартиры второго этажа. Там висел обычный с виду внешний блок кондиционера.
Я похолодел, присмотревшись к нему внимательнее в полумраке улицы. В его круглом вентиляционном отверстии не было никакой защитной сетки или вращающихся лопастей. Вместо этого там чернела жуткая, широкая пасть, усаженная рядами острых, иглоподобных зубов. Этот кондиционер словно беззвучно и зловеще скалился, замерев в вечной уродливой улыбке и глядя сверху вниз на нас и на безжизненное тело Киры. Нам больше некуда было бежать. Каждое место в этом городе было частью одного большого, мыслящего и смертельно опасного кошмара.
Смерть Киры окончательно подкосила Павла. Он неподвижно сидел на холодной мостовой мёртвого города, прижимая к себе её остывающее тело, пока мы с Евгенией пытались прийти в себя после кошмара в квартире. Оставшись втроём, я (Николай), Павел и Евгения, мы понимали, что не можем оставить её здесь, под безмолвным и плотоядным оскалом кондиционера.
Обыскав близлежащий заброшенный переулок, Павел наткнулся на старую, покрытую тёмным налётом железную лопату. Работать приходилось молча, сменяя друг друга и постоянно оглядываясь на пустые глазницы окон. Мы похоронили Киру на небольшом каменистом пустыре за домом, наспех забросав землю тяжёлыми обломками серого бетона, чтобы до неё не добрались бродящие в округе твари. Павел не проронил ни слова, но его искалеченные Краснорылом руки дрожали, а в глазах застыла глухая, пугающая пустота.
Когда с погребением было покончено, мы приняли единственное возможное решение, двигаться дальше, вглубь этого искажённого мира, в надежде отыскать хоть какой-то намёк на выход.
Вскоре монолитные бетонные постройки начали редеть, и пейзаж вокруг нас резко изменился. Мы вышли на открытую, бескрайнюю равнину, полностью занесённую глубоким, ровным слоем снега. Эта локация выглядела более чем странно. Вокруг простирались настоящие сугробы, а серое ночное небо казалось тяжёлым и морозным, создавая иллюзию зимы. Однако, несмотря на то, что под ногами белел самый настоящий снег, в воздухе абсолютно не чувствовалось холода. Было тепло, почти душно, словно мы шли по летнему пляжу, который кто-то по ошибке выкрасил в белый цвет. К тому же повсюду стояла гнетущая тишина. Снег совсем не хрустел под нашими ботинками, а глухо поглощал любые звуки, делая наше путешествие ещё более сюрреалистичным.
Павел шёл впереди, волоча лопату за собой, его взгляд был устремлён исключительно вперёд. Мы с Евгенией едва успевали за его широкими шагами.
— Кира, держись, пожалуйста, дыши! Не засыпай! — кричал Павел, и из его глаз текли обильные слезы, смешиваясь с кровью на его изуродованном лице.
Кира попыталась что-то сказать, но из ее поврежденного горла вырвался лишь слабый, клокочущий хрип. Ее пальцы, полностью лишенные кожи на кончиках, слабо коснулись щеки Павла, оставляя на ней густой красный след. Она посмотрела на него в последний раз, и в ее тускнеющем взгляде была лишь бесконечная усталость и тихое прощание. Через секунду ее рука бессильно упала на камни, а глаза окончательно остекленели, отражая холодные огни в небе. Она умерла на его руках, драматично и мгновенно. Павел крепко прижал ее безжизненное тело к своей груди и закричал от душевной боли, которая в этот момент была намного сильнее физических ран. Мы с Евгенией сидели рядом, не в силах даже пошевелиться от накатившего отчаяния.
Когда первые секунды шока прошли, я медленно поднял голову, пытась осмотреть фасад дома, из которого мы только что сбежали. Мой взгляд упал на серую стену прямо рядом с окном той самой злополучной квартиры второго этажа. Там висел обычный с виду внешний блок кондиционера.
Я похолодел, присмотревшись к нему внимательнее в полумраке улицы. В его круглом вентиляционном отверстии не было никакой защитной сетки или вращающихся лопастей. Вместо этого там чернела жуткая, широкая пасть, усаженная рядами острых, иглоподобных зубов. Этот кондиционер словно беззвучно и зловеще скалился, замерев в вечной уродливой улыбке и глядя сверху вниз на нас и на безжизненное тело Киры. Нам больше некуда было бежать. Каждое место в этом городе было частью одного большого, мыслящего и смертельно опасного кошмара.
Смерть Киры окончательно подкосила Павла. Он неподвижно сидел на холодной мостовой мёртвого города, прижимая к себе её остывающее тело, пока мы с Евгенией пытались прийти в себя после кошмара в квартире. Оставшись втроём, я (Николай), Павел и Евгения, мы понимали, что не можем оставить её здесь, под безмолвным и плотоядным оскалом кондиционера.
Обыскав близлежащий заброшенный переулок, Павел наткнулся на старую, покрытую тёмным налётом железную лопату. Работать приходилось молча, сменяя друг друга и постоянно оглядываясь на пустые глазницы окон. Мы похоронили Киру на небольшом каменистом пустыре за домом, наспех забросав землю тяжёлыми обломками серого бетона, чтобы до неё не добрались бродящие в округе твари. Павел не проронил ни слова, но его искалеченные Краснорылом руки дрожали, а в глазах застыла глухая, пугающая пустота.
Когда с погребением было покончено, мы приняли единственное возможное решение, двигаться дальше, вглубь этого искажённого мира, в надежде отыскать хоть какой-то намёк на выход.
Вскоре монолитные бетонные постройки начали редеть, и пейзаж вокруг нас резко изменился. Мы вышли на открытую, бескрайнюю равнину, полностью занесённую глубоким, ровным слоем снега. Эта локация выглядела более чем странно. Вокруг простирались настоящие сугробы, а серое ночное небо казалось тяжёлым и морозным, создавая иллюзию зимы. Однако, несмотря на то, что под ногами белел самый настоящий снег, в воздухе абсолютно не чувствовалось холода. Было тепло, почти душно, словно мы шли по летнему пляжу, который кто-то по ошибке выкрасил в белый цвет. К тому же повсюду стояла гнетущая тишина. Снег совсем не хрустел под нашими ботинками, а глухо поглощал любые звуки, делая наше путешествие ещё более сюрреалистичным.
Павел шёл впереди, волоча лопату за собой, его взгляд был устремлён исключительно вперёд. Мы с Евгенией едва успевали за его широкими шагами.
Пройдя около километра вдоль покосившегося тёмного забора, мы заметили впереди, прямо на снегу, какое-то шевеление. Поначалу это показалось кучей грязного тряпья, но по мере приближения мы застыли от отвращения и испуга.
На белом покрове, неестественно извиваясь, лежало жуткое существо с вытянутым, багрово-красным телом. У него были непропорционально длинные, тонкие руки, заканчивающиеся множеством костлявых, похожих на когти пальцев. На его округлой, бледной, похожей на маску голове застыла гримаса вечного страдания. Тварь медленно ползла на животе, подтягивая за собой искалеченную нижнюю часть тела.
— Не подходите… пожалуйста… — раздался из пасти существа слабый, хриплый, но отчётливо человеческий голос.
Мы с Павлом мгновенно напряглись, а Евгения испуганно отшатнулась назад. Существо остановилось, тяжело дыша и утыкаясь лицом в тёплый снег.
— Кто ты такой? — грубо спросил Павел, крепче перехватывая черенок лопаты.
— Меня зовут Джон… — прохрипело чудовище, приподнимая голову. — Раньше я был таким же человеком, как и вы. Обычным путником, который совершил ошибку. Но это проклятое место… оно меняет людей. Оно вытаскивает наружу всё самое гнилое. Я стал ходячим воплощением греха зависти. Я завидовал всем, кто мог спастись, завидовал живым… и вот во что превратился.
Джон зашёлся в сухом, булькающем кашле, и из его рваных ран на снег потекла тёмная жидкость.
— Вы думаете, я опасен? — продолжил он, и в его голосе послышались жалобные, почти детские нотки. — Посмотрите на меня. Местные твари… эти монстры, что бродят в лесах… они поймали меня. Они заживо переломали мне обе ноги. До единой косточки, даже все мизинцы раздробили… Я не могу ходить, я могу только ползать и ждать своего конца.
Мы с Павлом переглянулись. Внутри этого кошмара мы уже научились не верить ничему. Рассказ Джона звучал складно, но его ужасающий, деформированный облик внушал лишь подсознательный ужас.
— Не верю я ему, — тихо буркнул Павел. — Николай, держись позади. Нам нужно обойти эту дрянь стороной.
Однако Евгения, чьё сердце не выдержало вида чужих страданий, внезапно остановилась. На её лице отразилась глубокая, искренняя жалость. Она перевела взгляд с Павла на израненное тело Джона, распростёртое на снегу.
— Бедняга… — тихо прошептала она, проигнорировав моё предостережение. — Павел, посмотри на него, он же едва дышит. Он не сможет причинить нам вреда, он даже двинуться толком не может. Ему же больно!
— Евгения, стой! Назад! — крикнул я, пытаясь перехватить её за куртку, но было уже поздно.
Движимая слепым состраданием, Евгения сделала несколько решительных шагов вперёд и опустилась на колени прямо перед лежащим монстром. Джон не шевелился. Он послушно замер, уткнувшись лицом в сугроб, словно покорно принимая свою участь.
Евгения наклонилась ещё ниже, протягивая руку, чтобы коснуться его головы. В этот момент её лицо, голова и незащищённая шея оказались в опасной близости от его длинных, неподвижно лежащих плетей-рук.
Всё произошло в долю секунды.
Жалобный, умирающий вид Джона испарился в одно мгновение. Его длинные багровые руки с молниеносной, неестественной скоростью взметнулись вверх. Костлявые когти мёртвой хваткой вцепились в голову и плечи Евгении. Раздался резкий, сухой, оглушительный хруст ломающихся позвонков. Евгения даже не успела закричать, её тело мгновенно обмякло, а голова неестественно повернулась назад под диким углом.
Джон с лёгкостью отбросил её безжизненное тело в сторону, окрашивая девственно белый снег свежей алой кровью. На его бледном лице не осталось и следа от прежнего страдания. Существо приподнялось на своих жутких лапах и зашлось в истерическом, безумном хохоте, который эхом разнёсся по безмолвной пустоши:
— Ахахах! Боже, эта сука реально мне поверила! Ну, в принципе, чего ещё ожидать от девушки?!
Мы с Павлом застыли на месте, парализованные внезапным, жестоким и нелепым убийством нашей спутницы.
— Не подходите… пожалуйста… — раздался из пасти существа слабый, хриплый, но отчётливо человеческий голос.
Мы с Павлом мгновенно напряглись, а Евгения испуганно отшатнулась назад. Существо остановилось, тяжело дыша и утыкаясь лицом в тёплый снег.
— Кто ты такой? — грубо спросил Павел, крепче перехватывая черенок лопаты.
— Меня зовут Джон… — прохрипело чудовище, приподнимая голову. — Раньше я был таким же человеком, как и вы. Обычным путником, который совершил ошибку. Но это проклятое место… оно меняет людей. Оно вытаскивает наружу всё самое гнилое. Я стал ходячим воплощением греха зависти. Я завидовал всем, кто мог спастись, завидовал живым… и вот во что превратился.
Джон зашёлся в сухом, булькающем кашле, и из его рваных ран на снег потекла тёмная жидкость.
— Вы думаете, я опасен? — продолжил он, и в его голосе послышались жалобные, почти детские нотки. — Посмотрите на меня. Местные твари… эти монстры, что бродят в лесах… они поймали меня. Они заживо переломали мне обе ноги. До единой косточки, даже все мизинцы раздробили… Я не могу ходить, я могу только ползать и ждать своего конца.
Мы с Павлом переглянулись. Внутри этого кошмара мы уже научились не верить ничему. Рассказ Джона звучал складно, но его ужасающий, деформированный облик внушал лишь подсознательный ужас.
— Не верю я ему, — тихо буркнул Павел. — Николай, держись позади. Нам нужно обойти эту дрянь стороной.
Однако Евгения, чьё сердце не выдержало вида чужих страданий, внезапно остановилась. На её лице отразилась глубокая, искренняя жалость. Она перевела взгляд с Павла на израненное тело Джона, распростёртое на снегу.
— Бедняга… — тихо прошептала она, проигнорировав моё предостережение. — Павел, посмотри на него, он же едва дышит. Он не сможет причинить нам вреда, он даже двинуться толком не может. Ему же больно!
— Евгения, стой! Назад! — крикнул я, пытаясь перехватить её за куртку, но было уже поздно.
Движимая слепым состраданием, Евгения сделала несколько решительных шагов вперёд и опустилась на колени прямо перед лежащим монстром. Джон не шевелился. Он послушно замер, уткнувшись лицом в сугроб, словно покорно принимая свою участь.
Евгения наклонилась ещё ниже, протягивая руку, чтобы коснуться его головы. В этот момент её лицо, голова и незащищённая шея оказались в опасной близости от его длинных, неподвижно лежащих плетей-рук.
Всё произошло в долю секунды.
Жалобный, умирающий вид Джона испарился в одно мгновение. Его длинные багровые руки с молниеносной, неестественной скоростью взметнулись вверх. Костлявые когти мёртвой хваткой вцепились в голову и плечи Евгении. Раздался резкий, сухой, оглушительный хруст ломающихся позвонков. Евгения даже не успела закричать, её тело мгновенно обмякло, а голова неестественно повернулась назад под диким углом.
Джон с лёгкостью отбросил её безжизненное тело в сторону, окрашивая девственно белый снег свежей алой кровью. На его бледном лице не осталось и следа от прежнего страдания. Существо приподнялось на своих жутких лапах и зашлось в истерическом, безумном хохоте, который эхом разнёсся по безмолвной пустоши:
— Ахахах! Боже, эта сука реально мне поверила! Ну, в принципе, чего ещё ожидать от девушки?!
Мы с Павлом застыли на месте, парализованные внезапным, жестоким и нелепым убийством нашей спутницы.
Безумный, захлёбывающийся хохот Джона разрезал мёртвую тишину Белой пустоши. Его багровые, истончённые руки, покрытые тёмными пятнами, подёргивались в судорогах, а бледная маска-лицо была запрокинута к расколотой планете, лениво вращающейся в чёрном небе. Тёплый пластиковый снег под телом Евгении быстро наливался густым, багровым цветом. Она лежала с неестественно вывернутой шеей, глядя остекленевшими глазами в никуда. Всё произошло слишком быстро.
Павел со свистом втянул воздух через плотно сжатые зубы и до хруста в костях сдавил деревянный черенок лопаты. На его изуродованном красным дымом лице, начисто лишённом лоскутов кожи, бешено заходили желваки. Он уже занёс ногу для резкого рывка вперёд, собираясь размозжить лопатой череп этой твари, но я мёртвой хваткой вцепился в его обгоревший, дрожащий локоть и навалился всем телом, утягивая назад.
— Стой! Назад, Павел, не смей подходить к нему! — в панике зашептал я, срывая голос до хрипа. — Да, он калека, он ползает по этому снегу, но это обман! Подойдёшь к нему он тебя тоже убьёт или уж точно так же покалечит, убьёт, как её! Держи дистанцию, не вздумай соваться!
Джон резко оборвал свой смех, словно подавившись воздухом. Он медленно, с тягучим хрустом в шее повернул к нам свою уродливую голову, лениво волоча по пластиковому снегу абсолютно сухие, иссушенные и мёртвые нижние конечности. На его гладкой маске проступило подобие издевательской ухмылки.
— Умный очкарик, далеко пойдёшь, — прохрипел Джон, слегка приподнимая свои костлявые длинные ладони. — Всё правильно твоя трусливая башка подсказывает. Назад, мужики, остыньте! Не надо махать этой ржавой железкой. Я ведь вам сейчас не враг, если сами на рожон не полезете. Я просто сделал то, что должен был сделать. Вы-то нормальные мужики, сразу всё поняли, не поверили мне, близко не подходили... Не то что эта ваша тупая подружка. Ну, туда ей и дорога. Сама прибежала, сама подставилась.
— Заткнись, мразь, просто заткнись, пока я тебе брюхо не вскрыл, — глухо пророкотал Павел, но под моим напором всё же сделал два шага назад. Из его прожжённого горла вырвался тяжёлый, свистящий выдох. Он тяжело дышал, не сводя налитых кровью глаз с монстра.
Я пересилил подступающую к горлу тошноту и липкий, парализующий страх. Чувствуя, как привычное, тяжёлое уныние свинцовым грузом наваливается на плечи, я спросил:
— Что это за проклятое место, Джон? И кто ты вообще такой?
Джон издал сухой, булькающий смешок, от которого из трещин на его бледной коже брызнула тёмная, пахучая слизь. Он вальяжно откинулся назад, опёрся на свои неестественно длинные локти прямо в сугроб и заговорил с явной ядовитой гордостью:
— Кто я? Я Грех Зависти. Одно из первородных существ. Только вот в Аду, откуда мы все родом, правила игры совсем другие, мужики. Там котируется исключительно чистая, первобытная, хаотичная разрушительная сила. А те, кого вы встречали до этого и та безголовая тварь на железнодорожной платформе, и бешеный жёлтый ублюдок на поляне они либо слишком сильные и безумные, либо, как я... слабаки. По крайней мере, так посчитали тамошние владыки.
Джон на секунду умолк, его маска уткнулась в пластиковую крошку, словно он заново переживал древнее унижение. Затем он снова поднял на нас свои пустые, злобные глаза.
— Знаете, что со мной сделали за мою слабость? На великой адской арене я проигрывал раз за разом. Снова и снова, каждый чёртов день. С меня заживо качали первородную силу, надо мной издевались все кому не лень. По итогу мне просто переломали ноги. До единой косточки, мужики. Два мизинца в мелкую труху раздробили тяжёлыми молотами, суки... А потом просто выкинули в это карманное измерение, с глаз долой, чтоб пространство не занимал.
— А Сингулярность? — спросил я, вспомнив то существо, о котором мы слышали ранее. — Она-то как этот мир построила? Она вас сюда затащила?
Павел со свистом втянул воздух через плотно сжатые зубы и до хруста в костях сдавил деревянный черенок лопаты. На его изуродованном красным дымом лице, начисто лишённом лоскутов кожи, бешено заходили желваки. Он уже занёс ногу для резкого рывка вперёд, собираясь размозжить лопатой череп этой твари, но я мёртвой хваткой вцепился в его обгоревший, дрожащий локоть и навалился всем телом, утягивая назад.
— Стой! Назад, Павел, не смей подходить к нему! — в панике зашептал я, срывая голос до хрипа. — Да, он калека, он ползает по этому снегу, но это обман! Подойдёшь к нему он тебя тоже убьёт или уж точно так же покалечит, убьёт, как её! Держи дистанцию, не вздумай соваться!
Джон резко оборвал свой смех, словно подавившись воздухом. Он медленно, с тягучим хрустом в шее повернул к нам свою уродливую голову, лениво волоча по пластиковому снегу абсолютно сухие, иссушенные и мёртвые нижние конечности. На его гладкой маске проступило подобие издевательской ухмылки.
— Умный очкарик, далеко пойдёшь, — прохрипел Джон, слегка приподнимая свои костлявые длинные ладони. — Всё правильно твоя трусливая башка подсказывает. Назад, мужики, остыньте! Не надо махать этой ржавой железкой. Я ведь вам сейчас не враг, если сами на рожон не полезете. Я просто сделал то, что должен был сделать. Вы-то нормальные мужики, сразу всё поняли, не поверили мне, близко не подходили... Не то что эта ваша тупая подружка. Ну, туда ей и дорога. Сама прибежала, сама подставилась.
— Заткнись, мразь, просто заткнись, пока я тебе брюхо не вскрыл, — глухо пророкотал Павел, но под моим напором всё же сделал два шага назад. Из его прожжённого горла вырвался тяжёлый, свистящий выдох. Он тяжело дышал, не сводя налитых кровью глаз с монстра.
Я пересилил подступающую к горлу тошноту и липкий, парализующий страх. Чувствуя, как привычное, тяжёлое уныние свинцовым грузом наваливается на плечи, я спросил:
— Что это за проклятое место, Джон? И кто ты вообще такой?
Джон издал сухой, булькающий смешок, от которого из трещин на его бледной коже брызнула тёмная, пахучая слизь. Он вальяжно откинулся назад, опёрся на свои неестественно длинные локти прямо в сугроб и заговорил с явной ядовитой гордостью:
— Кто я? Я Грех Зависти. Одно из первородных существ. Только вот в Аду, откуда мы все родом, правила игры совсем другие, мужики. Там котируется исключительно чистая, первобытная, хаотичная разрушительная сила. А те, кого вы встречали до этого и та безголовая тварь на железнодорожной платформе, и бешеный жёлтый ублюдок на поляне они либо слишком сильные и безумные, либо, как я... слабаки. По крайней мере, так посчитали тамошние владыки.
Джон на секунду умолк, его маска уткнулась в пластиковую крошку, словно он заново переживал древнее унижение. Затем он снова поднял на нас свои пустые, злобные глаза.
— Знаете, что со мной сделали за мою слабость? На великой адской арене я проигрывал раз за разом. Снова и снова, каждый чёртов день. С меня заживо качали первородную силу, надо мной издевались все кому не лень. По итогу мне просто переломали ноги. До единой косточки, мужики. Два мизинца в мелкую труху раздробили тяжёлыми молотами, суки... А потом просто выкинули в это карманное измерение, с глаз долой, чтоб пространство не занимал.
— А Сингулярность? — спросил я, вспомнив то существо, о котором мы слышали ранее. — Она-то как этот мир построила? Она вас сюда затащила?
— Что за бред ты несёшь, очкарик? Какое ещё «затащила»? — Джон раздражённо сплюнул на снег. — Сингулярность никого сюда не притаскивала! Её саму сюда выкинули, точно так же, как и нас. Эта тварь буквально разумная наполовину чёрная дыра. Хаотичная, неуправляемая и слишком, сука, сильная. Владыки Ада просто взяли и закинули её в это карманное измерение от греха подальше, чтобы она им там всё не разнесла. Мы тут все пленники, поняли?
Джон сделал паузу, а затем наклонился вперёд, насколько позволяли сломанные кости:
— Но нам там, в Аду, чётко сказали, когда вышвыривали сюда: у вас будет шанс. Нам поставили одно простое условие. Здесь должно погибнуть ровно 7 человек. И вот когда седьмая человеческая туша испустит дух, откроется выбор, что делать дальше. Мы сможем либо вернуться обратно в Ад, либо навсегда остаться в этом карманном мирке, либо вообще появится в вашем настоящем мире, на Земле.
Маска Джона приблизилась к самому снегу, а из прорезей для глаз полыхнуло безумное пламя:
— И угадайте, кто будет это решать? Все остальные грехи здесь абсолютно неразумны. Они превратились в диких, безмозглых тварей, ведомых одними лишь инстинктами. Они даже говорить не умеют, ходячие куски мяса! Я единственный среди них, кто сохранил рассудок и ясную память. Так что всё упирается в моё решение. И знаете что? Я выберу настоящий мир! Я отправлю нас на Землю! Потому что там, среди миллиардов вас, пугливых червей, будет куда веселее, чем гнить в вонючем Аду под пытками или торчать в этой унылой изоляции.
Павел сплюнул кровью прямо под ноги Джону.
— Ты подохнешь здесь раньше, ползучий кусок мяса. Мы найдём дорогу и выберемся.
Джон издевательски, высоко заржал, и этот звук заставил меня содрогнуться.
— Выберетесь? Ну попробуйте, мужики! Валите отсюда, пока я добрый! Ищите свой выход, ха-ха-ха!
— Уходим. Быстрее, — я с силой дёрнул Павла за куртку, пятясь назад и не поворачиваясь к твари спиной, помня о его опасности. — Пойдём, Павел, назад! Если не приближаться, он до нас не доползёт по снегу.
Джон улюлюкал и выкрикивал мерзкие, грязные оскорбления нам вслед, но мы уже не слушали его безумный бред. Мы попятились, а затем быстро побрели прочь по безмолвной Белой пустоши, пока резкая, как удар бритвы, граница локации не сменилась в одно мгновение.
Приятное тепло пустоши испарилось без следа. Нас мгновенно обволокли душные, влажные, тяжёлые багряные сумерки. Пластиковый снег под ногами исчез, превратившись в высокую, путающуюся у лодыжек мокрую траву странного ржавого оттенка. Мы снова оказались в чешуйчатом лесу, который теперь расступался, открывая заброшенную, покрытую глубокими рытвинами просёлочную дорогу. Прямо посреди колеи, накренившись на правый бок, стоял старый, ржавый пикап голубого цвета с забитым гнилыми досками кузовом. От машины веяло заброшенностью и сыростью.
Павел, едва волоча налитые свинцом ноги, тяжело рухнул спиной на грязный капот пикапа. Его огромный армейский рюкзак, туго набитый банками тушёнки и сухарями, жалобно трещал по швам. Весь этот пережитый ужас, смерть Евгении и слова Джона явно подкосили Павла, но вместо осторожности вызвали у него дикий, животный приступ голода. Страх остаться без ресурсов и умереть от истощения заставил его судорожно залезть в боковой карман. Дрожащими, окровавленными пальцами он достал оттуда помятый шоколадный батончик. Его лицо под слоем копоти выглядело серым.
— Нам нужен... отдых, Николай, — прохрипел Павел, пытаясь зубами разорвать липкую обёртку. — Я больше... не могу сделать ни шагу. Силы на нуле. Надо поесть. Срочно. Прямо сейчас.
Паника ледяной иглой прошила моё сердце. Место казалось слишком подозрительным и опасным.
— Не здесь, Павел! Убери еду! — испуганно зашептал я, хватая его за руку и оглядывая плотные, неестественно замершие деревья. — Давай отойдём от дороги, тут слишком открытое пространство, мы как на ладони. Спрячемся вон в той чаще, за кустами, там сядешь и поешь спокойно! Пожалуйста, шевелись, Паша!
Джон сделал паузу, а затем наклонился вперёд, насколько позволяли сломанные кости:
— Но нам там, в Аду, чётко сказали, когда вышвыривали сюда: у вас будет шанс. Нам поставили одно простое условие. Здесь должно погибнуть ровно 7 человек. И вот когда седьмая человеческая туша испустит дух, откроется выбор, что делать дальше. Мы сможем либо вернуться обратно в Ад, либо навсегда остаться в этом карманном мирке, либо вообще появится в вашем настоящем мире, на Земле.
Маска Джона приблизилась к самому снегу, а из прорезей для глаз полыхнуло безумное пламя:
— И угадайте, кто будет это решать? Все остальные грехи здесь абсолютно неразумны. Они превратились в диких, безмозглых тварей, ведомых одними лишь инстинктами. Они даже говорить не умеют, ходячие куски мяса! Я единственный среди них, кто сохранил рассудок и ясную память. Так что всё упирается в моё решение. И знаете что? Я выберу настоящий мир! Я отправлю нас на Землю! Потому что там, среди миллиардов вас, пугливых червей, будет куда веселее, чем гнить в вонючем Аду под пытками или торчать в этой унылой изоляции.
Павел сплюнул кровью прямо под ноги Джону.
— Ты подохнешь здесь раньше, ползучий кусок мяса. Мы найдём дорогу и выберемся.
Джон издевательски, высоко заржал, и этот звук заставил меня содрогнуться.
— Выберетесь? Ну попробуйте, мужики! Валите отсюда, пока я добрый! Ищите свой выход, ха-ха-ха!
— Уходим. Быстрее, — я с силой дёрнул Павла за куртку, пятясь назад и не поворачиваясь к твари спиной, помня о его опасности. — Пойдём, Павел, назад! Если не приближаться, он до нас не доползёт по снегу.
Джон улюлюкал и выкрикивал мерзкие, грязные оскорбления нам вслед, но мы уже не слушали его безумный бред. Мы попятились, а затем быстро побрели прочь по безмолвной Белой пустоши, пока резкая, как удар бритвы, граница локации не сменилась в одно мгновение.
Приятное тепло пустоши испарилось без следа. Нас мгновенно обволокли душные, влажные, тяжёлые багряные сумерки. Пластиковый снег под ногами исчез, превратившись в высокую, путающуюся у лодыжек мокрую траву странного ржавого оттенка. Мы снова оказались в чешуйчатом лесу, который теперь расступался, открывая заброшенную, покрытую глубокими рытвинами просёлочную дорогу. Прямо посреди колеи, накренившись на правый бок, стоял старый, ржавый пикап голубого цвета с забитым гнилыми досками кузовом. От машины веяло заброшенностью и сыростью.
Павел, едва волоча налитые свинцом ноги, тяжело рухнул спиной на грязный капот пикапа. Его огромный армейский рюкзак, туго набитый банками тушёнки и сухарями, жалобно трещал по швам. Весь этот пережитый ужас, смерть Евгении и слова Джона явно подкосили Павла, но вместо осторожности вызвали у него дикий, животный приступ голода. Страх остаться без ресурсов и умереть от истощения заставил его судорожно залезть в боковой карман. Дрожащими, окровавленными пальцами он достал оттуда помятый шоколадный батончик. Его лицо под слоем копоти выглядело серым.
— Нам нужен... отдых, Николай, — прохрипел Павел, пытаясь зубами разорвать липкую обёртку. — Я больше... не могу сделать ни шагу. Силы на нуле. Надо поесть. Срочно. Прямо сейчас.
Паника ледяной иглой прошила моё сердце. Место казалось слишком подозрительным и опасным.
— Не здесь, Павел! Убери еду! — испуганно зашептал я, хватая его за руку и оглядывая плотные, неестественно замершие деревья. — Давай отойдём от дороги, тут слишком открытое пространство, мы как на ладони. Спрячемся вон в той чаще, за кустами, там сядешь и поешь спокойно! Пожалуйста, шевелись, Паша!
— Нет... отвали от меня, я сейчас просто сдохну, у меня ноги подкашиваются... — упрямо выдохнул он, наотрез отказываясь двигаться и с жадностью запихивая кусок грязного батончика в свой прожжённый, кровоточащий рот. — Мне надо прямо сейчас...
Договорить он не успел. Из-за ржавого кузова пикапа, со свистом разрывая плотный, неподвижный воздух, вынырнуло чудовище.
Я понятия не имел, что это за существо, но выглядело оно как оживший ночной кошмар. Это был ужасный, противоестественный монстр, чьё массивное тело было глубоко рассечено на две равные части вдоль всего туловища. Эти половины держались вместе и не распадались только за счёт хаотичного, сочащегося сукровицей сплетения собственной обнажённой плоти, жил и пульсирующих нервных узлов. Тварь двигалась с ошеломляющей, молниеносной скоростью. В один смазанный рывок она взлетела на крышу пикапа, заставив ржавый металл жалобно прогнуться, а в следующее мгновение резко прыгнула сверху прямо на ошеломлённого Павла.
В воздухе её рассечённое тело разделилось ещё сильнее, неестественно вытягиваясь, удлиняясь и превращаясь в широкую, гибкую и пульсирующую ленту из оголённых мышц. С глухим, влажным и тяжёлым шлепком эти живые путы несколько раз намертво обвили торс Павла. Тварь сработала как капкан: в мгновение ока она прижала его руки к бокам, намертво перетянула грудную клетку и жёсткой хваткой захлестнула шею, лишая возможности двигаться. Железная лопата с громким звоном отлетела далеко в бурьян. Набитый рюкзак от чудовищного давления с треском лопнул, рассыпав консервные банки по грязной траве.
— Николай! Помо... — успел хрипнуть Павел, но петля на горле мгновенно затянулась, превращая крик в удушливый сип.
В ту же секунду из внутренних пор этой багровой мясной ленты, плотно сжавшей тело Павла, начала обильно выделяться густая, кипящая зеленовато-жёлтая жидкость. Лес тут же заполнил удушливый, резкий запах концентрированной кислоты. Жидкость мгновенно, за доли секунды прожгла плотную ткань его походной куртки. Раздалось жуткое, громкое шипение, и в воздух поднялся густой, едкий белый дым, от которого у меня заслезились глаза.
— А-А-А-А-Х-Х-Х! — из горла Павла вырвался нечеловеческий, булькающий вопль, полный такой неописуемой муки, которую живое существо вообще не должно испытывать.
Едкий желудочный сок растворял его заживо, слой за слоем. Прямо на моих глазах его кожа пузырилась, мгновенно обугливалась и стекала вниз грязными каплями, обнажая ярко-красные волокна мышц, белесые рёбра и пульсирующие внутренности. Тварь продолжала мёртвой хваткой сжимать свои живые путы, с влажным звуком вдавливая растворяющиеся, размягчённые ткани внутрь его лопнувшего тела. Павел судорожно дёргался в этой мясной петле, его глаза налились кровью, а изо рта хлестала густая пена.
Меньше чем через минуту всё было окончательно кончено. Мясная лента медленно, с сытым причмокиванием разжалась, втягивая свои эластичные волокна обратно в единый рассечённый силуэт и тщательно слизывая остатки добычи со своего туловища. На траве у колеса пикапа осталась лишь дымящаяся, бесформенная лужа из полурастворённых костей и хрящей, перемешанная с грязными, залитыми кислотой пакетами еды, которую он так отчаянно пытался сохранить.
Я стоял всего в пяти метрах от этого пепелища, полностью парализованный липким страхом и тем самым тотальным, глухим унынием, которое сковывало меня с самого начала. Моя вечная апатия, моё нежелание делать лишние движения снова, в который раз, спасли мне жизнь. Я не вскрикнул, не побежал спасать друга, не сделал ни одного глупого, импульсивного шага я просто замер, как бездушное изваяние посреди леса, не привлекши внимания чудовища.
Мясная тварь, лениво перебирая тонкими конечностями, медленно повернула свою рассечённую голову в мою сторону. Её живые соединительные волокна слабо и ритмично пульсировали в багровых сумерках. Вокруг стояла мёртвая, звенящая тишина. Я остался абсолютно один.
Договорить он не успел. Из-за ржавого кузова пикапа, со свистом разрывая плотный, неподвижный воздух, вынырнуло чудовище.
Я понятия не имел, что это за существо, но выглядело оно как оживший ночной кошмар. Это был ужасный, противоестественный монстр, чьё массивное тело было глубоко рассечено на две равные части вдоль всего туловища. Эти половины держались вместе и не распадались только за счёт хаотичного, сочащегося сукровицей сплетения собственной обнажённой плоти, жил и пульсирующих нервных узлов. Тварь двигалась с ошеломляющей, молниеносной скоростью. В один смазанный рывок она взлетела на крышу пикапа, заставив ржавый металл жалобно прогнуться, а в следующее мгновение резко прыгнула сверху прямо на ошеломлённого Павла.
В воздухе её рассечённое тело разделилось ещё сильнее, неестественно вытягиваясь, удлиняясь и превращаясь в широкую, гибкую и пульсирующую ленту из оголённых мышц. С глухим, влажным и тяжёлым шлепком эти живые путы несколько раз намертво обвили торс Павла. Тварь сработала как капкан: в мгновение ока она прижала его руки к бокам, намертво перетянула грудную клетку и жёсткой хваткой захлестнула шею, лишая возможности двигаться. Железная лопата с громким звоном отлетела далеко в бурьян. Набитый рюкзак от чудовищного давления с треском лопнул, рассыпав консервные банки по грязной траве.
— Николай! Помо... — успел хрипнуть Павел, но петля на горле мгновенно затянулась, превращая крик в удушливый сип.
В ту же секунду из внутренних пор этой багровой мясной ленты, плотно сжавшей тело Павла, начала обильно выделяться густая, кипящая зеленовато-жёлтая жидкость. Лес тут же заполнил удушливый, резкий запах концентрированной кислоты. Жидкость мгновенно, за доли секунды прожгла плотную ткань его походной куртки. Раздалось жуткое, громкое шипение, и в воздух поднялся густой, едкий белый дым, от которого у меня заслезились глаза.
— А-А-А-А-Х-Х-Х! — из горла Павла вырвался нечеловеческий, булькающий вопль, полный такой неописуемой муки, которую живое существо вообще не должно испытывать.
Едкий желудочный сок растворял его заживо, слой за слоем. Прямо на моих глазах его кожа пузырилась, мгновенно обугливалась и стекала вниз грязными каплями, обнажая ярко-красные волокна мышц, белесые рёбра и пульсирующие внутренности. Тварь продолжала мёртвой хваткой сжимать свои живые путы, с влажным звуком вдавливая растворяющиеся, размягчённые ткани внутрь его лопнувшего тела. Павел судорожно дёргался в этой мясной петле, его глаза налились кровью, а изо рта хлестала густая пена.
Меньше чем через минуту всё было окончательно кончено. Мясная лента медленно, с сытым причмокиванием разжалась, втягивая свои эластичные волокна обратно в единый рассечённый силуэт и тщательно слизывая остатки добычи со своего туловища. На траве у колеса пикапа осталась лишь дымящаяся, бесформенная лужа из полурастворённых костей и хрящей, перемешанная с грязными, залитыми кислотой пакетами еды, которую он так отчаянно пытался сохранить.
Я стоял всего в пяти метрах от этого пепелища, полностью парализованный липким страхом и тем самым тотальным, глухим унынием, которое сковывало меня с самого начала. Моя вечная апатия, моё нежелание делать лишние движения снова, в который раз, спасли мне жизнь. Я не вскрикнул, не побежал спасать друга, не сделал ни одного глупого, импульсивного шага я просто замер, как бездушное изваяние посреди леса, не привлекши внимания чудовища.
Мясная тварь, лениво перебирая тонкими конечностями, медленно повернула свою рассечённую голову в мою сторону. Её живые соединительные волокна слабо и ритмично пульсировали в багровых сумерках. Вокруг стояла мёртвая, звенящая тишина. Я остался абсолютно один.
Взгляд рассечённой головы мясной твари вырвал меня из оцепенения. Страх, до этого парализовавший тело, превратился в чистый, незамутнённый адреналин. Вскрикнув, я развернулся и бросился бежать прочь от пикапа, не разбирая дороги. Мокрые ржавые стебли травы хлестали по лицу, чешуйчатые деревья смазывались в зловещие багряные полосы. Я бежал так, как не бегал никогда в жизни, оставляя позади и дымящиеся останки Павла, и насытившееся чудовище.
Но уйти далеко мне было не суждено.
Воздух впереди резко стал ледяным и плотным, словно жидкий свинец. Пространство вокруг начало заворачиваться внутрь себя, искажая геометрию леса. Изломанные багровые сумерки померкли, уступая место абсолютной, хищной черноте. Она со свистом выросла прямо среди деревьев.
Это была Сингулярность. Грех Лени.
Полуразумная, колоссальная чёрная дыра, извергнутая владыками Ада, пульсировала во тьме, закручивая в безумный вихрь куски земли, вырванные с корнем деревья и саму реальность. Меня неодолимо потащило вперёд. Гравитация была настолько чудовищной, что я даже не мог закричать, так как воздух мгновенно выбило из лёгких. Я беспомощно заболтал ногами в воздухе, и в следующее мгновение тьма поглотила меня целиком, разрывая сознание на куски.
Я резко открыл глаза, судорожно хватая ртом воздух. Надо мной было серое, мирное небо. Под спиной оказался сырой асфальт. Вокруг шумел обычный, земной лес, а вдали гудели трубы какого-то завода. Я вернулся. Настоящий мир принял меня обратно, выбросив на обочину дороги, словно ненужный мусор.
Прошёл год.
Целый год я пытался жить дальше. Лечился в клиниках, вздрагивал от каждого шороха и уверял следователей, что Павел и Евгения просто пропали без вести во время похода. Кошмары постепенно тускнели, превращаясь в глухую, привычную апатию. Мой личный грех, уныние и лень, снова надёжно укутал меня, заставляя просто плыть по течению.
В тот день я ехал по делам в соседний регион. Обычная рабочая поездка, монотонная серая трасса, пустой салон автомобиля. Радио тихо бормотало какую-то попсу. Я на секунду прикрыл глаза от усталости, а когда открыл, мир уже рушился.
Пмямо посреди асфальтового полотна, разрывая ткань земного пространства, возникла она. Та самая полуразумная чёрная дыра.
Сингулярность пробилась на Землю.
Машину мгновенно оторвало от земли. Металл затрещал, лобовое стекло разлетелось мириадами осколков. В чёрный, кружащийся вихрь затягивало куски дорожного ограждения, многовековые сосны и тонны асфальта. Я успел лишь крепче вцепиться в руль, прежде чем мир вокруг меня снова схлопнулся в кромешную тьму.
Когда я очнулся во второй раз, грохота катастрофы уже не было. Стояла мёртвая, звенящая тишина.
Я лежал на крошечном, одиноком клочке земли, парящем посреди бесконечного, чёрного вакуума. Этот островок был собран из обломков той самой трассы, перемешанной с сухой грязью и корнями деревьев. Настоящая космическая могила.
Я пытался искать выход. Островок оказался крошечным: я прошёл примерно три километра в одну сторону и наткнулся на обрыв. Прошёл три километра в другую, но там снова был глухой, резкий край, за которым простиралась бесконечная, удушающая пустота. Вокруг не было ни зданий, ни других выживших, ни единого намёка на еду. Только мёртвый камень и обломки цивилизации.
У меня с собой была лишь одна большая бутылка минералки, вылетевшая из машины во время крушения. На ней я и держался.
Так прошло три дня. Три дня унылого, безнадёжного блуждания от края до края по этим несчастным трём километрам сухой земли. На исходе третьих суток вода закончилась. Голод тупой болью скручивал внутренности, а осознание того, что я заперт здесь навечно, окончательно добило мою волю к жизни. Вечное, тяжёлое уныние, преследовавшее меня всю жизнь, теперь стало моим палачом. Решение пришло само собой. Смысла ждать мучительной смерти от голода не было.
Но уйти далеко мне было не суждено.
Воздух впереди резко стал ледяным и плотным, словно жидкий свинец. Пространство вокруг начало заворачиваться внутрь себя, искажая геометрию леса. Изломанные багровые сумерки померкли, уступая место абсолютной, хищной черноте. Она со свистом выросла прямо среди деревьев.
Это была Сингулярность. Грех Лени.
Полуразумная, колоссальная чёрная дыра, извергнутая владыками Ада, пульсировала во тьме, закручивая в безумный вихрь куски земли, вырванные с корнем деревья и саму реальность. Меня неодолимо потащило вперёд. Гравитация была настолько чудовищной, что я даже не мог закричать, так как воздух мгновенно выбило из лёгких. Я беспомощно заболтал ногами в воздухе, и в следующее мгновение тьма поглотила меня целиком, разрывая сознание на куски.
Я резко открыл глаза, судорожно хватая ртом воздух. Надо мной было серое, мирное небо. Под спиной оказался сырой асфальт. Вокруг шумел обычный, земной лес, а вдали гудели трубы какого-то завода. Я вернулся. Настоящий мир принял меня обратно, выбросив на обочину дороги, словно ненужный мусор.
Прошёл год.
Целый год я пытался жить дальше. Лечился в клиниках, вздрагивал от каждого шороха и уверял следователей, что Павел и Евгения просто пропали без вести во время похода. Кошмары постепенно тускнели, превращаясь в глухую, привычную апатию. Мой личный грех, уныние и лень, снова надёжно укутал меня, заставляя просто плыть по течению.
В тот день я ехал по делам в соседний регион. Обычная рабочая поездка, монотонная серая трасса, пустой салон автомобиля. Радио тихо бормотало какую-то попсу. Я на секунду прикрыл глаза от усталости, а когда открыл, мир уже рушился.
Пмямо посреди асфальтового полотна, разрывая ткань земного пространства, возникла она. Та самая полуразумная чёрная дыра.
Сингулярность пробилась на Землю.
Машину мгновенно оторвало от земли. Металл затрещал, лобовое стекло разлетелось мириадами осколков. В чёрный, кружащийся вихрь затягивало куски дорожного ограждения, многовековые сосны и тонны асфальта. Я успел лишь крепче вцепиться в руль, прежде чем мир вокруг меня снова схлопнулся в кромешную тьму.
Когда я очнулся во второй раз, грохота катастрофы уже не было. Стояла мёртвая, звенящая тишина.
Я лежал на крошечном, одиноком клочке земли, парящем посреди бесконечного, чёрного вакуума. Этот островок был собран из обломков той самой трассы, перемешанной с сухой грязью и корнями деревьев. Настоящая космическая могила.
Я пытался искать выход. Островок оказался крошечным: я прошёл примерно три километра в одну сторону и наткнулся на обрыв. Прошёл три километра в другую, но там снова был глухой, резкий край, за которым простиралась бесконечная, удушающая пустота. Вокруг не было ни зданий, ни других выживших, ни единого намёка на еду. Только мёртвый камень и обломки цивилизации.
У меня с собой была лишь одна большая бутылка минералки, вылетевшая из машины во время крушения. На ней я и держался.
Так прошло три дня. Три дня унылого, безнадёжного блуждания от края до края по этим несчастным трём километрам сухой земли. На исходе третьих суток вода закончилась. Голод тупой болью скручивал внутренности, а осознание того, что я заперт здесь навечно, окончательно добило мою волю к жизни. Вечное, тяжёлое уныние, преследовавшее меня всю жизнь, теперь стало моим палачом. Решение пришло само собой. Смысла ждать мучительной смерти от голода не было.
Я медленно подошёл к самому краю островка. Внизу клубилась непроглядная, холодная бездна. Закрыв глаза, я сделал последний шаг вперёд и добровольно рухнул в пустоту.Тело мгновенно потеряло опору, проваливаясь в ледяной мрак. Воздух тут же покинул лёгкие, а сделать новый вдох в этом безвоздушном крае было невозможно. Грудь сдавило железными тисками. Я судорожно открывал рот, пытаясь поймать хотя бы каплю кислорода, но вокруг была лишь удушающая, пустая темнота. Горло обжёг спазм. Глаза налились тяжестью, а сознание начало стремительно угасать под монотонный, глухой стук собственного умирающего сердца.
Всё закончилось.
3 просмотра
1 комментарий
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
