↑ Часть 1. Спуск

Я посмотрел на сочник с творогом в руке и тяжело вздохнул. Понимал, что поесть в следующий раз получится не скоро.

— Извините, доктор, правила есть правила, — охранник, ковыряясь скрепкой под ногтями, бросил на меня ленивый взгляд. — В Схрон ни еду, ни питье проносить нельзя.

Он шумно втянул носом сопли, сглотнул, кашлянул и, наконец, оторвался от своего «маникюра».

— Они её против Вас могут использовать. Морок навести.

— Я в курсе сопутствующих рисков, — буркнул я, не отрывая глаз от несчастного сочника. — И я не доктор. Я психолог-консультант по аномальным личностям.

— Один хрен, насколько бы не была крута ваша специальность — сочник всё равно нельзя. И кофе тоже. — Он принюхался. — Опаньки. Да это не просто кофе. Это же карамельный латте! С корицей сверху. Из «Шоколадницы», да?

— Да. А вы как?..

— Я столько проторчал в этой дыре, что начал видеть прекрасное даже в мелочах. Я себе каждый вечер после смены что-нибудь этакое беру. Все меню уже раз шесть по кругу прошёл.

— Хм. Отличный способ справляться со стрессом.

— Либо так, либо в запой. А я печень берегу.

— Можно и водочки чуть-чуть, — зачем-то брякнул я, а потом сам себе усмехнулся. Чёрт меня дернул. Наверное, хотел показаться ему своим.

— Спаивать госохранника при исполнении — это не похоже на помощь, доктор. Но за попытку спасибо.

— Говорю же, не доктор я. Психолог.

— Да ладно, я ж шучу. Вы тут, на «Объекте», сколько уже? Года два?

— Три. Скоро будет три.

— Однако, доктор. Уважаю.

Он с откровенной жадностью покосился на мой сочник, потом на кофе.

— Могу принять у Вас, если до прихода клети не управитесь.

Я глянул на массивные двери лифта. Охранник вызвал его минут пять назад.

— Он всегда так долго?

— Это Вы ещё «турбо-ускорителя» не застали. Раньше спуск-подъем почти полдня занимал.

— И какая там глубина? В Схроне.

Я старался, чтобы голос был максимально твёрдым. Ненавижу подземелья. Пещеры, шахты, тоннели, метро… не моё это всё. Но, к несчастью, как у психолога по аномальным, обитатели таких мест — моя основная клиентура. Приходится мириться.

— Первый раз в Схрон, доктор? — голос охранника выдернул меня из мыслей.

— Да. В основном работаю по верхним секторам — «Луг», «Лес», «Пруд», «Изба»…

— Хорошая практика, не спорю. Но ты не считаешься спецом, пока не спустишься в Схрон. — Его взгляд вперился в двери лифта. — Там у нас самая жесть. Настоящие мрази. Там расслабляться нельзя. Ни на секунду. Как только в Схрон шагнул — считай, что уже наполовину покойник.

— Но там же есть охрана?

— А как же. — Он снова кивнул на мой завтрак. — Точно будешь?

Я молча протянул ему сочник. На кофе он тоже облизывался, но это уже перебор. Я быстро отхлебнул половину, обжигая к чертям нёбо.

— Спасибо, доктор. — Охранник вгрызся в сочник, будто не ел целую вечность. — Но те ребята внизу, — с набитым ртом пробубнил он, — они немного того…

— Что?

Он с трудом проглотил кусок.

— Говорю, они немного не в себе. Поймите, доктор. Там заперты худшие из худших. Реально сущее зло. Твари, которые по этой земле веками ходили. — Он перегнулся через стойку. — А некоторые, небось, тысячелетиями. Хотя хрен они тебе свой возраст скажут. Я пытал, другие пытали. Молчат, гады.

— Понял. Спасибо за полезную информацию.

Я проверил бирку на папке.

— У меня сегодня беседа с заключенным Ноль. Это далеко внизу?

Остатки сочника, которые были у охранника во рту, моментально провалились ему в горло. Он закашлялся, захрипел. Мне пришлось обежать стойку и пару раз от души врезать ему меж лопаток.

— Блин, доктор, — он все ещё кашлял. — Душевное спасибо. Было бы обидно столько лет среди этих тварей проработать и сдохнуть, подавившись сочником.

Он смеялся и кашлялся, кашлялся и смеялся.

— Вот, — я протянул ему свой латте. — Промочи горло. И ответь пожалуйста, почему ты так бурно отреагировал на «Нулевого».

— Спасибо. — Он осушил стакан в один глоток. — А, хорошо. Надо будет в следующий раз такой себе взять.

Я постучал по столу.

— Заключенный Ноль. Что мне нужно о нём знать?

— В деле должно быть всё написано, — кивнул он на папку.

— По твоей реакции я понял, что там много чего не хватает. Чего там ещё нет?

— Э-э-э, доктор. Если я расскажу, весь сюрприз испорчу. — Он ухмыльнулся, и я увидел крошки творога, прилипшие к его зубам. Взгляд у него был… нехороший. Не поймёшь, то ли издевается, то ли помочь пытается.

Так всегда на «Объекте-0010», он же «Тишина» — тюрьма для особо опасных сущностей вампирического типа. Лабиринт секторов на поверхности, предназначенных для содержания, изучения и изоляции от человечества тварей помельче. «Луг», «Лес», «Пруд», «Изба»... В каждом секторе свой вид. Хотя «вид» — слово неправильное. Это скорее паразитические сущности, что захватывают и искажают людские тела для своих, порой очень страшных целей.

Но последний сектор, создан для самых опасных, для самых древних — это Схрон. Глубина его — километра полтора, не меньше. Огромнейший лабиринт. Такой, что сам чёрт ногу сломит. Говорят, даже сам его архитектор, когда решил в одиночку прогуляться по готовому объекту, заблудился. Нашли через три дня — полубезумного, обезвоженного, почти присмерти. Первые его слова, когда его вытащили на поверхность, были: «Что я сотворил с человечеством?». Никто не знает, почему он так сказал. Меньше всех это знает сам архитектор. Он вообще до сих пор ничего не помнит.

Раздался приятный звон, и над дверями лифта загорелась красная лампочка.

— Короче, — сказал охранник. — Считай, что ты этого от меня ничего не слышал.

— Понял, — кивнул я.

— Этот Нулевой — он Первородный. Не то что некоторые позеры там, внизу, которые только строят из себя первых. Нет. Этот — настоящий. Так что смотрите в оба, доктор. Слышите? Он — чистое, сплошное вранье, обёрнутое в плоть.

— Очень приятно, что поделился. Спасибо.

Двери лифта открылись. Из него вышел другой охранник, придерживая рукой створку. Он ткнул в меня пальцем.

— Вы… — он вытащил из кармана бумажку, — Андрей Борисович Воронцов?

— Да, это я, — сказал я и улыбнулся охраннику за стойкой. — Спасибо за совет.

— Какой совет? — ответил тот и подмигнул. — Держите ухо востро, доктор. Очень не хотелось бы, чтобы я допивал ваш последний в жизни латте.

От этих слов меня передернуло, но я нацепил браваду и пошел к лифту.

— Стоп, — сказал охранник-лифтёр. — Оружие при себе есть?

— Нет.

— Источники пищи? — я бросил взгляд на первого охранника.

— Больше нет.

— Психические заболевания в анамнезе? Депрессия, психозы, тревожность?

— Ну… бывает иногда легкая тревожность, но ничего серьёзного. Панических атак никогда не было. Пару раз глубоко вздохну — и в порядке.

— Уверены? — он заглянул внутрь лифта и облизнулся. — Они учуют, если кто врет. Ложь вынюхивают, как свинья трюфели.

— Я не вру. Заболеваний нет.

— Заболевания крови?

— Нет.

— Родственники-вампиры или сочувствующие имеются?

Я засмеялся. Он — нет.

— Э-э, нет. Ни вампиров, ни сочувствующих, ни приспешников, ни адвокатов. Дядя у меня адвокат, но он по гражданскому праву, да и то два года как на пенсии.

— Он когда-нибудь пытался выпить вашу кровь или обескровить вас для своего хозяина?

— Нет, он не вампир. Он сейчас в Геленджике живёт, с металлоискателем по пляжу ходит. И он верующий. Крест носит и всё такое.

— Хорошо. Хорошо. Пропускай его, — крикнул первый охранник, которого, кажется, звали Серёга. — Чего тянуть, мучить бедного доктора.

— Я не доктор, — уточнил я лифтеру.

— Знаю, — ответил тот, закатив глаза. — Спасибо за помощь, Серёга. Дальше я сам.

— Без проблем Паша. До скорого, доктор. Берегите себя.

— Спасибо!

— Пойдёмте, Андрей Борисович. Проводим вас в Схрон, — сказал лифтер, Павел.

Я шагнул в клеть. Паша махнул мне рукой.

— Отойдите лучше назад. Двери тут закрываются быстро.

Я сделал несколько шагов и почти вжался в стену. Паша отпустил створку. Он не шутил. Двери захлопнулись с оглушительным лязгом.

— Не знаю, на кой чёрт они так сделали, — сказал Павел, когда клеть начала спуск. Внутри не было ни кнопок, ни индикатора этажей. Только «вверх» и «вниз». — Если кто из этих упырей надумает таким способом сбежать, их дверями пополам перерубит, моргнуть не успеют. Разве что совсем иссохший и слабый. Но эти голодные ублюдки могут быть на удивление опасными. Так что с «тощими» тоже надо ухо востро держать, Андрей Борисович.

— Да, конечно. Спасибо.

— А вот, как ни странно, с сытыми проще всего. Они жирные и счастливые. Зачем им суетиться, сбегать пытаться, правильно?

— А что, многие пытаются?

— Не то чтобы многие, но рецидивисты есть. Некоторые твари просто не выносят неволи.

— Полагаю, это и к людям относится.

— Наверное, вы правы.

Дальше мы ехали в тишине. Монотонно гудел мотор, спуск был плавным.

— Я должен был спросить ещё наверху, но… сколько туда добираться?

— Минут пятнадцать. Но эта клеть не до самого низа идёт. Она доставит вас в приемную Схрона. Там ещё будут проверки, а потом на другой лифт, который уже повезет… к нему. Тварь, которую вы будете опрашивать… Заключенный Ноль, верно?

— Верно.

— Да, этот упырь почти на самом дне обитает. Не на самом, но очень близко к нему.

— Ясно. Очень полезная информация.

Не успел я ничего сказать, как Паша захохотал.

— У нас есть ещё время, Андрей Борисович. Спрашивайте, не стесняйтесь. — Он снова усмехнулся. — Только кровь мою не пейте.

Я тоже засмеялся, хотя и не понял, почему. Шутка была не особо смешной, но, полагаю, в нашей работе любой черный юмор — спасение. Я прислонился спиной к стене, пытаясь устроиться поудобнее.

— Хорошо. Во-первых, почему вы их называете «упырями»? Наверху их зовут «вампиры». Мне кажется, и это немного обидно, но заключенные, вроде бы, не возражают. А вот «упыри» звучит уж совсем оскорбительно. Их это не задевает?

— А я, блин, надеюсь, что задевает. — Он потер лицо и прислонился плечом к стене. — Можно скажу откровенно, Андрей Борисович?

— Конечно. И можете звать меня Андрей.

— Можно на ты?

Я одобрительно кивнул.

— Интересно. — Он почесал подбородок. — Мы их называем упырями, потому что они и есть — самые настоящие упыри. Эти твари внизу — не то, что остальные. Эти — древние. Очень древние.

— Да, я наслышан. И Нулевой — один из самых древних, так?

— Так. — Один глаз Паши на мгновение как-то странно съехал в сторону, потом он тряхнул головой и улыбнулся мне. — В общем, сам все увидишь. Не суди пока. Старые ублюдки — они мерзкие. Просто до тошноты. Они будут говорить вещи, от которых тебя может на изнанку выворачивать. Будут пытаться залезть тебе в голову используя лишь слова. А если это не сработает, уже попробуют пробурить черепушку на психическом уровне. Не расслабляйся. Всё время держи оборону, Андрей. Не позволяй им добраться до твоих мыслей.

— Хорошо, но всё же, почему «упыри»?

— Прости, если я неясно выразился…

Лифт дернулся. Паша нахмурился. Его рука метнулась к маленькой рации на поясе, но когда клеть снова плавно тронулась, он расслабился.

— На чем я остановился? — его глаза сузились и впились в двери лифта.

— Ты собирался объяснить, почему вы их так называете.

— Ах, да. Спасибо, что напомнил.

Клеть снова дернулась, и он прорычал:

— Сукин сын!

Он сорвал рацию с пояса, нажал кнопку.

— «Комендант», у меня два толчка в темноте. Видишь что-нибудь подозрительное, о чем мне стоит беспокоиться?

Визг из рации заставил меня поморщиться. Паша, казалось, этого совсем не заметил.

— Ничего не вижу, — ответил хриплый женский голос. — Системы в норме. Наверное, опять крыса в кабелях запуталась. Скажу техникам проверить после смены.

— Понял, «Комендант». Спасибо.

— Принято. Не расслабляйся.

— Всегда начеку.

Паша улыбнулся мне. Потом посмотрел на потолок, покачал головой и закатил глаза.

— Проклятые крысы. Можно потратить миллиарды рублей, а толку ноль. Если крысы захотят пролезть — они пролезут.

— Наверху проблем с крысами нет, — сказал я и тут же пожалел. Прозвучала эта фраза по-идиотски, как от зелёного новичка. — В смысле, мы же под землей, наверное, поэтому.

— Да и проклятые упыри приманивают этих мелких гадов, — рассмеялся Паша. — Был у нас тут один, Владимир, так он день и ночь что-то шептал себе под нос. Мы и не понимали, что за хрень, пока не рухнула вентиляционная шахта и оттуда не хлынул поток крыс. Эту лазейку быстро прикрыли. Теперь мы регулярно глушим упырей громкой музыкой, случайной современной попсой, чтобы такое не повторялось.

У меня свело желудок при мысли о тысячах крыс. Паша, должно быть, заметил мое состояние, потому что тепло улыбнулся.

— Не волнуйся, крысы под контролем.

— Рад это слышать. Спасибо.

Он, не дожидаясь вопроса, продолжил:

— Так вот, мы зовем их упырями, потому что они ползают, шныряют. Это первая причина. А вторая — потому что они просто жуткие. Они лезут в голову. Шепчут омерзительные вещи… про твою семью, про твои самые потаенные мысли.

— Я думал, есть меры против психических атак.

— Ох, друг, им не нужно быть какими-то экстрасенсами. Эти уроды так долго существуют и так долго охотятся на людей, что они просто… знают всё про нашу сущность.

— То есть они находятся на моём поле? Шарят в психологии?

— Что я точно знаю, что с упырями в покер играть не сядешь. Они чуют страх, видят любую твою реакцию и знают твой следующий ход раньше тебя. Они залезают в голову, не залезая в голову, если ты понимаешь, о чем я.

— К сожалению, понимаю. Я регулярно работаю с вампирами. Даже те, что наверху, — искусные манипуляторы.

— Не такие как упыри, Андрей. Те, наверху, котята — ничто по сравнению с тем, что заперто в Схроне. Даже те, что в «Избе». Просто будь начеку.

— Хорошо. Конечно.

Лифт снова дернулся, выровнялся и дернулся ещё раз. Свет моргнул и погас, погрузив нас в абсолютную темноту.

— Чёрт, — услышал я шепот Паши. — Держись.

Клеть внезапно и очень резко остановилась. Так резко, что меня сбило с ног, и я рухнул на пол. Я слепо зашарил руками, пока не нащупал стену и не смог медленно подняться.

— Как часто подобное случается? — спросил я. — Позвони «Коменданту»?

Паша не отвечал.

— Павел? Ты в порядке?

Снова тишина. Может, он упал и ударился головой?

— Паша!

Я опустился на четвереньки. Вытянув руку, я пополз в темноте вдоль боковой стены.

— Паша!

Я шлепал ладонью по полу, но не нащупал бесчувственного тела. Ни вообще какого-нибудь тела.

— ПАША! — заорал я и пополз в другую сторону. Я полз и полз, давно уже выбравшись за пределы маленькой кабины лифта, что было полным безумием. Ведь минуту назад я был в замкнутом пространстве, которое ограничивалось небольшим квадратом.

Я уже собирался снова закричать, как моя рука коснулась чего-то. Мокрого, скользкого и липкого одновременно. И запах… Я поднес руку к носу и отпрянул от вони. Словно тухлое мясо и давно запекшаяся кровь. Этот запах я знал хорошо. Работая в тюрьме для вампиров, быстро выучиваешь все оттенки запахов. Запекшаяся кровь, гниющая плоть, затхлая, разложившаяся кожа и мускусный аромат, который они все источают. Смесь душистой розы и кошачьей мочи.

— ПАША!

Я отполз от мокрой лужи, пока не уперся спиной в противоположную стену.

— Я же сказал: «Держись», — ответил Паша, как раз в тот момент, когда снова зажёгся свет. Он держал рацию у рта. — Сработало, «Комендант». Спасибо.

— Без проблем. Увидимся через пару минут.

Лифт снова тронулся. Паша улыбнулся мне. Затем улыбка исчезла, и на его лице появилось серьезное беспокойство.

— Андрей? Ты в порядке?

— Я… я… — Я сглотнул, вставая и снова прислоняясь к задней стене. — Где ты был?

— В смысле?

— Лифт остановился. Свет погас, а я звал тебя снова и снова. Ты не отвечал. А когда я попытался нащупать тебя, я… — я посмотрел на свои руки. На них не было крови. Ни запекшейся, ни какой-либо ещё. Чистые, как стеклышко, если не считать маленького пятнышка от сочника.

— Свет погас всего на три секунды, — ответил Павел, внимательно изучая моё лицо. Он снова схватился за рацию. — Может, вам лучше вернуться наверх? Попробуете с допросом в другой раз.

— Нет, я в порядке, — сказал я, потирая лоб. И отшатнулся от запаха, исходившего от моей ладони. Я снова понюхал её и отвернулся, сдерживая рвотный позыв. — Понюхай это.

— Я бы предпочел не делать этого, если ты не против.

— Понюхай мою руку. Сам всё увидишь.

Паша поднял бровь, затем пожал плечами и подошёл достаточно близко, чтобы понюхать мою ладонь.

— Это шоколад? — спросил он.

— Что? Нет, словно кровь. Запекшаяся, протухшая кровь.

Он нахмурился.

— Не чувствую я никакой крови. Только легкий запах шоколада и, может быть, мыла.

Я снова осмотрел обе свои руки. Они выглядели чистыми. Но…

— Так, я пожалуй скажу «Коменданту», чтобы она отправила лифт обратно, — твёрдо сказал Паша.

— НЕТ! — крикнул я. А потом рассмеялся и провел рукой по волосам. Нагнулся, чтобы поднять папку, которую, должно быть, уронил. Когда я выпрямился, то посмотрел Паше прямо в глаза. — Я в порядке. Я в полном порядке. Мне нужно провести этот допрос.

— Ладно, как скажешь. — Паша снова улыбнулся. Он кивнул на папку. — Так какова твоя цель, Андрей? Почему ты так рвёшься к Нулевому?

Я открыл папку. Внутри было ровно три листа бумаги и один стикер. Стикер был таким старым, что потерял свою липкость, став, по сути, четвертым листком бумаги.

— У нас практически нет никакой информации о Нулевом. Поэтому, когда он вдруг запросил встречу, назначили меня, чтобы я мог применить весь свой накопленный за годы опыт в Схроне. Я рассматриваю это как своего рода вызов.

Паша фыркнул.

— О, это точно будет вызов. Ещё какой вызов. — Он прищурился, глядя на папку. — Ты говоришь, Нулевой сам запросил?

— Да. Помню, как все удивились.

— Ещё бы. Нулевой как минимум несколько десятков лет не общался с живыми существами, насколько я знаю. Даже покормить, лично ни разу не просил. Просто брал кровь, которую ему давали, и жил молча.

— Ну, он сам запросил разговор. — Я вытащил один из листков и протянул ему. — Вот, смотрите. Официальный запрос, переданный наверх «Комендантом».

Паша взял бумагу и пробежал её глазами. Его брови поползли вверх, и он рассмеялся.

— Чёрт! Да, похоже, он действительно сам запросил. Никогда бы не подумал, что такое когда-нибудь случится. Я бы гарантированно сделал ставку против.

— Теперь ты понимаешь, почему я так рвусь туда. Неизвестно, когда ещё представится такая возможность.

— Да, что правда, то правда. К тому моменту ты можешь уже умереть, когда Нулевому снова вожжа под хвост попадет. Мы все можем.

— Вот именно.

— Что ж, удачи тебе, Андрей.

— Спасибо.

Лифт снова дернулся, и я запаниковал, ожидая, что свет погаснет и вернется эта вонь. Но свет не погас. Вместо этого двери лифта открылись, и перед нами предстал большой вестибюль. Лифт остановился напротив зарешеченной стойки.

— Привет, «Комендант», — сказал Павел, махая женщине за решеткой. — Я привёз Андрея Воронцова. Прошу отметить, что он доставлен в целости и сохранности, несмотря на пару сбоев.

— А что, были какие-то сомнения? — спросил я и рассмеялся.

Паша улыбнулся. Но женщина за решеткой — совсем нет.

— Это Схрон, господин Воронцов. Здесь все под вопросом. Мы ничего не принимаем как должное. Поступать иначе — значит обречь себя на верную смерть. А упыри не из тех, кто проявляет какое бы ни было милосердие. Эта верная смерть. И будет она очень мучительной.

Женщина встала, и я смог рассмотреть её получше. Выглядела она так, будто курила по две пачки в день последние тридцать лет. Это объясняло её тембр голоса.

— Подойдите ближе, Андрей Воронцов, — сказала она, просовывая руку в небольшое окошко в решетке и маня меня к себе. — Тут для вас приготовленны кое-какие бумаги.

— Отлично. Обожаю заполнять бумаги, — пошутил я.

Паша хихикнул. «Комендант» метнула на него испепеляющий взгляд.

— Ну, развлекайся, — сказал Паша. Он взял меня под локоть, вывел из лифта, а затем шагнул обратно. — Не обращай внимания на «Коменданта». У неё не залает, так укусит.

Двери закрылись, и я остался один в замкнутом пространстве состоящем из бетона и металла. Металл, судя по запаху, был в основном железом.

— Эй, Воронцов Андрей. Время идёт, — рявкнула «Комендант».

«Господи, если это был лай, то каков же у нее тогда укус?»

— Андрей или просто — Воронцов. Будет достаточно, — сказал я, подходя к решетке.

— Заполните всё, что здесь предлагается, — сказала «Комендант», пропихивая через щель планшет с бумагами. — Ручка нужна?

— Нет, у меня своя, — сказал я, доставая ручку из нагрудного кармана. И тут я понял, что совершил огромную ошибку. Мой блокнот пропал.

— Чёрт, — сказал я. — Я оставил блокнот наверху, на стойке. Должно быть, положил, когда отдавал Сергею свой сочник и латте.

— Попались на уловку, да? — «Комендант» издала звук, который можно было принять за смех. — Здесь внизу не запрещена еда. Он эту схему со всеми новичками обкатывает, чтобы пожрать с утра пораньше. У вас, должно быть, что-то вкусное было. Дайте угадаю, сочник с творогом?

— Да, и с шоколадной крошкой.

— Ну вот, вас и развели. Он любит шоколад. Обязательно предъявите ему, когда вернётесь. После обеда.

— После обеда? У меня назначено на утро. На всё-провсё два часа.

Где-то вне моего поля зрения «Комендант» зашуршала на своем столе бумагами.

— Нет. У вас указано расписание — до четырех часов дня по верхнему времени. Спорим, теперь жалеете, что не съели тот сочник? Еды у нас тут нет, потому что столовки тут не существует. Либо приноси с собой, либо ходи голодный. Я предпочитаю быть сытой, поэтому приношу с собой.

— А есть комната отдыха, где едят другие охранники?

— Другие охранники? Здесь только один охранник и вы сейчас смотрите прямо на него, Андрей Воронцов. Лишние впечатлительные индивиды сделают только хуже для здешней безопасности.

— Только вы?

— Вы не расслышали, что я сказала.

— Но Сергей, охранник со стойки, сказал, что здесь есть и другие.

— Он ворует сочники у лохов, разве можно такому доверять. Вы ещё это не поняли?

Это откровение закружилось у меня в голове.

— А ваш разум не слишком впечатлителен для этого места? — спросил я. — Я думаю, должно быть в одиночку здесь находиться боязно.

— В этом мне помогает железная клетка. — Она ткнула большим пальцем через плечо. — У меня тут и сортир есть. — «Комендант» впилась в меня взглядом. — Вы вообще собираетесь заполнять формы или как, Андрей Воронцов?

— Ох, да. Простите.

Я огляделся, но присесть было негде. Так что я прислонился к стене и начал заполнять анкеты. И почти сразу остановился.

— Кхм, зачем здесь спрашивается о моем самом ужасном в жизни опыте? А… этот раздел просит перечислить все мои фобии. А этот…

— Я знаю, что там написано, Андрей Воронцов.

— Просто Андрей, — пробормотал я.

— Ну, просто Андрей. На то есть свои причины. Однако я не собираюсь тратить свое время, перечисляя их вам. Заполняйте или не заполняйте, мне все равно.

— Но если я не заполню, то мою встречу отменят. Верно?

— Попали в самую точку! Догадались без подсказки.

Я заполнил формы, чувствуя себя всё более неуютно по мере того, как вопросы становились все более и более личными. Закончив, я передал их «Коменданту». Она просмотрела на их, кивнула, а затем просунула через щель бейдж.

— Постоянно держите это при себе. В нем чип, который будет отслеживать ваше местоположение.

— Но разве я не буду… — я замолчал, когда «Комендант» зыркнула на меня своим испепеляющим взглядом.

Я тут же прицепил бейдж на нагрудный карман.

— Буду держать при себе постоянно.

— Вот и молодец.

Раздался громкий писк, и на полу передо мной загорелась яркая желтая линия.

— Следуйте по линии до допросной. Как войдёте, сразу садитесь. Поездка до камеры Нулевого будет совсем короткой. — «Комендант» закатила глаза, увидев вопрос на моем лице. — Мы перемещаем комнату для допросов к камере. В камерах нет ни дверей, ни окон, ни других отверстий, через который можно войти человеку. И это хорошо, потому что если ты войдешь в любую из этих камер, ты будешь мёртв раньше, чем успеешь закричать.

— А как вы их кормите?

— Осторожно. — «Комендант» почти улыбнулась. — Кормление у нас чётко автоматизировано.

Желтая линия начала мигать.

— Лучше поторопитесь, — сказала «Комендант».

— Конечно, спасибо.

Я поспешил, следуя за линией вокруг стойки к железной двери, которая находилась в нескольких шагах.

— Я буду следить за каждым вашим движением, Андрей Воронцов. Я и двери контролирую. Я здесь все контролирую.

— Полезно об этом знать.

— И если будет какой-либо прорыв, я тут же нажму аварийную кнопку. Коридоры зальет искусственным солнечным светом, который не только убьет любого упыря, но гарантирует вам сильнейший ожог. Так что, если услышите сирену, тут же прячьтесь в укрытие. Поняли?

— Что, простите? Меня не…

— ВХОДИТЕ.

Железная дверь, уехав в стену, открылась, и я шагнул в длинный коридор. Дверь за мной закрылась, едва не отхватив кусок от моей задницы. Жёлтая линия мигала, маня меня вперёд. По обеим сторонам коридора были маленькие окна, каждое размером с лист формата А4. Каждый раз, когда я проходил мимо одного из них, у меня возникало странное ощущение на затылке, как будто легкий гул или жужжание. На полпути я понял, что это за звуки. Голоса.

Я ускорил шаг и быстро достиг дальнего конца. Желтая линия вела к единственной двери с трафаретной надписью «ДОПРОСНАЯ». Раздался тихий гул, затем писк, и индикатор замка стал зелёным. Дверь открылась, и я поспешил в комнату.

У большого темного окна стояли один стол и стул. За окном была бетонная стена. А это… следы от когтей? Прежде чем я смог рассмотреть стену поближе, вся комната начала двигаться. Я сел и стал ждать. Поездка была интересной. Комната двигалась так быстро, что я едва успевал ухватить обрывки проносящихся мимо сцен. Темные комнаты, белые лица, зубы. Так много зубов. И улыбки, отвратительные улыбки. Существа разных размеров и возрастов проносились мимо почти бесконечно.

Затем всё остановилось, и мне показалось, что пол уходит из-под ног, когда комната резко пошла вниз. Ещё сцены. Ещё белые лица. Ещё зубастые улыбки. Затем сцены прекратились, и я увидел, как мимо проносится сплошная стена. Каменная, не бетонная, стена. На какой я теперь глубине?

Комната медленно остановилась, и в поле зрения плавно въехало одно-единственное окно, поровнявшееся с окном в моей комнате. Всё, что я видел, была тьма.

А потом всё, что я слышал, была боль. Я зажал уши руками, но это не сильно помогло. И сквозь боль прорвался голос.

— Здравствуй, Андрей Воронцов. Спасибо, что запросили встречу со мной.

Голос был древним, таким старым, что слова почти не складывались в смысл. Боль прекратилась, и в темноте я различил намёк на лицо, более широкое и белое, чем те, что я видел мельком. Мои руки дрожали, и папка с делом упала на пол. Я поднял её и положил на стол. Сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Один лишь вид Нулевого, каким бы ограниченным он ни был, заставлял мое сердце бешенно колотиться.

И тут до моего испуганного разума дошёл смысл его слов.

— Я запросил? Нет, это неправда. Вы запросили этот разговор.

— Разве?

Я открыл папку, вытащил тот самый листок и нахмурился, дойдя глазами до строчки вверху. «Запрос от Воронцова Андрея Борисовича», — гласила надпись.

Заключенный Ноль усмехнулся.

— Не волнуйся. Здесь, внизу, все быстро меняется. Начнем?