Моя жизнь закончилась не сегодня, когда я стою здесь с окровавленным свертком в руках. Она закончилась в обычный серый вторник, ровно в семнадцать часов сорок две минуты. Я помню это время на циферблате своих старых механических часов, стекло которых запотело от мелкой осенней измороси. Я стоял на противоположной стороне улицы и ждал, когда мои дети, Дима и Вера, перейдут дорогу.

Они возвращались из школы искусств. Диме было тринадцать, он гордо нес тубус с чертежами, а двенадцатилетняя Вера постоянно прыгала вокруг него и пыталась отобрать его дурацкую кепку с загнутым козырьком. Я видел их улыбки сквозь пелену дождя. Сзади к ним подходила моя жена, Лена. Она задержалась у витрины буквально на секунду, и эта секунда, возможно, спасла ей жизнь, но прокляла на вечные мучения. Я видел, как Вера поправила свой красный шарф, потому что дул порывистый и очень холодный ветер. Они послушно остановились у края проезжей части и дождались, когда светофор дружелюбно подмигнул им зеленым глазом. Я уже поднял руку, чтобы помахать им.

Звук пришел гораздо раньше, чем я успел осознать опасность. Это был не просто гул мотора, а какой то неистовый и захлебывающийся рев перегруженного двенадцатицилиндрового двигателя. Тяжелый черный внедорожник вылетел из за поворота на скорости, которая никак не вписывалась в узкую городскую улочку. Водитель даже не пытался нажать на тормоз. Вспышки фар разрезали сумерки, ослепляя своей белизной.

Мир вокруг меня вдруг замедлился до состояния густой смолы. Я видел каждую отдельную каплю дождя, застывшую в воздухе подобно крошечному хрустальному шарику. Я видел, как Дима резко повернул голову влево и его лицо из веселого превратилось в маску абсолютного и первобытного ужаса. Мальчик успел только вытянуть правую руку в сторону, пытаясь своим телом загородить младшую сестру от надвигающейся груды металла.

Удар. Тубус Димы взлетел выше фонарных столбов, рассыпая по воздуху ватманы с его рисунками. Их маленькие тела отлетели на сорок метров вперед по грубому асфальту, оставляя за собой рваные полосы. Тот звук, с которым металл кенгурятника встретился с человеческими костями, я слышу каждую ночь в своих снах. Это был сухой и сочный хруст, очень похожий на звук ломающихся сухих веток в весеннем лесу, только в тысячи раз громче и отчетливее.

Машина пронеслась дальше, вильнув на мокрую обочину и с грохотом врезавшись в металлические мусорные баки. Я бросился к ним, не чувствуя земли под ногами. Сзади истошно, на одной ноте, закричала Лена. Этот крик не был похож на человеческий, так кричит раненый зверь, у которого отнимают детенышей.

Я упал на колени перед Верой. Правая сторона ее головы была стерта об абразивный бетон до самой челюстной кости, а левый глаз смотрел куда то в бесконечную пустоту. Дима лежал чуть дальше в неестественной позе. Из его рта вместе с тяжелым хрипом выходила густая розовая пена.

— Папа... — мне показалось, что я разобрал этот звук в его предсмертном бульканье.

Через минуту из раскуроченного черного внедорожника вывалилось это существо. Молодой парень лет двадцати двух в дорогой кожаной куртке. Он едва держался на ногах, от него несло перегаром настолько сильно, что спирало дыхание. Он тупо посмотрел на то, что сделал, и начал куда то звонить, игнорируя лежащих детей.

— Слышь, отец, они сами на дорогу выскочили, — промямлил он, глядя на меня совершенно мутными глазами. — Я их вообще не видел. Какого хрена они тут ходят?

Я почувствовал, как внутри меня что то окончательно лопнуло. Я поднялся с колен, мои руки были черными от дорожной грязи и липкими от крови моего сына. Я шагнул к нему, и в моем взгляде было столько концентрированной ненависти, что воздух вокруг, казалось, начал вибрировать. Но он был слишком пьян и слишком уверен в своей абсолютной безнаказанности.

Когда я подошел вплотную, он вдруг брезгливо сморщился.

— Чё ты вылупился, нищеброд? — гаркнул он и, резко вскинув руку, наотмашь ударил меня по лицу тяжелым золотым перстнем.

Удар пришелся в скулу. В голове мгновенно зазвенело, рот наполнился соленым и металлическим вкусом собственной крови. Я пошатнулся, но не упал. Я посмотрел на него снизу вверх, выплюнул густой сгусток крови прямо на его безупречно белые кроссовки и произнес тихим, неестественно спокойным голосом:

— Ты даже не представляешь, парень, как долго и страшно ты будешь просить меня о смерти.

Его глаза на секунду расширились, в них промелькнула тень животного страха, но он тут же снова оскалился, чувствуя за спиной мощь своих денег и связей.

— Пошел нахер, старик, ты мне еще за кроссы ответишь, — бросил он, вытирая обувь об асфальт.

Я уже приготовился вцепиться ему в горло, мне было плевать на его силу, я хотел просто вырвать ему кадык зубами. Но в этот момент на мою спину навалилась Лена. Она обхватила меня за плечи, рыдая и содрогаясь всем телом от невыносимого горя.

— Георгий, нет! — кричала она, захлебываясь слезами. — Не смей, Георгий! Тебя же посадят! Не оставляй меня, прошу!

Ее пальцы впились в мою куртку с невероятной, судорожной силой. Она буквально повисла на мне, пытаясь удержать от последнего шага в бездну. Этот контакт с ее живым ужасом перед потерей еще и мужа немного отрезвил меня. Я замер, тяжело и хрипло дыша, чувствуя, как ее слезы мочат мою спину.

В этот момент к парню подбежал человек в безупречном сером костюме, который только что выскочил из вовремя подъехавшего мерседеса. Адвокат. Он быстро схватил убийцу за руку и отвел назад, к машине, что то очень быстро и вкрадчиво зашептав ему на ухо. Он мельком взглянул на меня. В его глазах не было ни капли сочувствия, только холодный расчет и оценка ущерба.

Я опустился обратно на мокрый асфальт рядом с Леной. Она прижала мою голову к своей груди, и мы оба выли над телами Димы и Веры, пока дождь тщетно пытался смыть кровь с их бледных, застывших лиц.

Я смотрел вслед уходящему адвокату и его подопечному. В тот момент я понял одну вещь. Моя жена спасла меня от тюрьмы сегодня.

Зал судебных заседаний пах старой бумагой, пылью и дешевым чистящим средством, которое лишь подчеркивало общую атмосферу казенного равнодушия. Этот запах душил меня сильнее, чем туго затянутый галстук, который Лена заставила меня надеть для поддержания приличного вида перед присяжными. Я сидел на жесткой деревянной скамье, чувствуя спиной холодную стену, и неотрывно смотрел в затылок того самого парня. Его звали Артем. Он сидел совершенно расслабленно, изредка поправляя воротник наглаженной рубашки, а рядом с ним, словно цербер в дорогом парфюме, застыл его адвокат. Этот человек с холодными глазами за два месяца процесса стал для меня олицетворением самой несправедливости.

Судья монотонно и скучно зачитывал материалы дела, перечисляя сухие факты. Скорость внедорожника, погодные условия, тормозной путь. Но я почти не воспринимал эти слова. Я ждал одного: момента, когда признают его вину. Когда в заседании объявили технический перерыв на пятнадцать минут, я почувствовал, что стены зала начинают на меня давить. Мне критически не хватало кислорода. Я встал и, не глядя на бледную и постоянно плачущую Лену, быстро вышел в длинный коридор. Мне нужно было просто умыться холодной водой, чтобы окончательно не сойти с ума от этого бесконечного лицемерия.

Я зашел в общественный туалет в самом конце коридора. Там было пусто, гулко и очень неуютно. Я стоял над фаянсовой раковиной, подставив трясущиеся руки под ледяную струю воды, когда тяжелая дверь с шумом распахнулась. В широком зеркале я увидел их отражения. Артем и его адвокат зашли внутрь, оживленно переговариваясь и не скрывая отличного настроения. Они даже не заметили меня, скрытого за высоким выступом стены у крайних кабинок.

— Слушай, ну видео с регистратора это просто какая то пушка, — сквозь сдавленный смех сказал Артем, небрежно доставая из кармана брюк дорогой телефон. — Я вчера дома еще раз пересмотрел этот момент на большом экране. Ты видел лицо этой мелкой девки, когда она прямо в лобовуху прилетела? Глаза выкатились как у рыбы, клянусь тебе, это было нечто!

Адвокат негромко и коротко усмехнулся, поправляя в зеркале свои идеально уложенные гелем волосы. Артем хохотнул и толкнул его кулаком в плечо.

— Да ладно тебе, не душни, Соул! — Артем явно забавлялся, называя своего защитника в честь скользкого юриста из сериала. — Мы же уже практически всё порешали с кем надо. Ты же у нас Соул Гудман местного разлива, вытащишь меня из любой ямы. Два года колонии поселения это для меня считай просто внеплановый отпуск. Отец уже со всеми договорился, через полгода максимум выйду по УДО и забуду это как страшный сон.

Адвокат лишь снисходительно улыбнулся.

— Артем, завязывай с этим, — произнес он, хотя в его вкрадчивом голосе сквозило явное веселье. — Если эта запись где то всплывет вне суда, нам будет гораздо сложнее давить на то, что ты находился в состоянии шока. Но признаю как профессионал, кадр, где этот пацан разлетается по кузову и оставляет длинный кровавый след на капоте, был по своему эпичным. Смешное у них всё таки выражение лиц было в ту секунду, что то типа «ой, а что это на нас такое летит».

— А этот лох, папаша их, пусть дальше в суде сопли на кулак наматывает, — добавил Артем, подходя к писсуарам. — Ты видел его рожу забитую? Как будто он реально верит, что мне за этих щенков что то серьезное будет.

В этот самый момент я перестал дышать. Мои пальцы впились в край холодной раковины с такой невероятной силой, что по белому фаянсу с сухим треском поползла тонкая извилистая трещина. Внутри меня не осталось больше ни боли, ни гнева. Там родилась черная, абсолютная пустота, в которой бесконечным эхом отдавался их издевательский смех.

Когда суд возобновился, я сидел на своем месте как каменное изваяние. Судья бесцветным голосом зачитал приговор. Два года колонии поселения. Адвокат едва заметно и победоносно подмигнул Артему. Лена зашлась в очередном беззвучном рыдании, уткнувшись мне в плечо, но я даже не попытался ее обнять. Я смотрел только на Артема. Он на секунду обернулся и встретился со мной взглядом. В его глазах была абсолютная победа.

Прошло два долгих года.

Артем действительно вышел на свободу гораздо раньше срока. Жизнь для них обоих быстро вернулась в прежнее роскошное русло. Я же за это время превратился в тень. Я сутками просиживал на заброшенных интернет форумах, где люди делились историями, от которых волосы вставали дыбом. Там я и наткнулся на ветку о Сестрах. Один пользователь под ником Пустой писал, что готов продать способ мести тому, кому уже нечего терять.

Мы встретились на пыльной парковке за чертой города. Бывшему владельцу броши было всего пятьдесят четыре года, но выглядел он на все восемьдесят. У него не было глаз: пустые темные провалы были затянуты старой кожей. Его левая рука отсутствовала по плечо, а на правой, единственной оставшейся, не хватало трех пальцев. Он сидел на складном стуле и тяжело дышал.

— Я отомстил всем, кто мне не нравился, — прохрипел он без всякого пафоса, просто констатируя факт. — Но посмотри на меня. Я пожертвовал многим, и теперь понимаю, что это было зря. Месть не приносит облегчения, она просто выжигает тебя изнутри. На форуме я написал кратко, но тебе расскажу правду, как всё устроено.

Он протянул мне сверток. Внутри лежала маленькая брошь в виде мотылька из темного зазубренного металла.

— Слушай внимательно, Георгий, — сказал старик, дернув культей. — Чтобы они пришли, тебе нужно накормить их собой. Сестры Вечно Затачиваемого Клинка не знают жалости. Ты должен сам срезать свои части тела и положить их в чашу вместе с этим мотыльком. Иначе они не услышат твоего зова.

Я вернулся в свою пустую квартиру. Лена ушла от меня год назад. Я разложил на кухонном столе фотографии Артема и его адвоката. Я взял старый кухонный нож и, не колеблясь ни секунды, с силой прижал лезвие к стопе. Боль была невыносимо острой, но она была единственным способом заглушить то адское пламя, которое вспыхивало в мозгу каждый раз, когда я вспоминал смех Артема и его слова про глаза моей дочери. Я резал себя, чтобы не слышать их хохот. Одним резким движением я срезал два пальца на левой ноге.

Затем я принялся за ногти на правой руке, с корнем вырывая их из мяса, чувствуя, как горячая кровь пачкает светлый ковер. Я бережно собрал это кровавое подношение в керамическую чашу, положил сверху холодного металлического мотылька.

Воздух в комнате мгновенно стал холодным. Тени в углах начали стремительно удлиняться. Из пустоты коридора начали медленно проступать высокие фигуры в длинных черных платьях. Их лица были плотно скрыты вуалями. Я стоял на коленях перед чашей, чувствуя, как сознание плывет от потери крови, но голос мой был тверд:

— Убейте их. Но слушайте мою волю.

— Сначала парень. В первый день: пусть он познает страх. Посеките его тело так, чтобы он остался в сознании, но истекал кровью. Пусть он попадет в больницу, пусть поверит, что спасен. На второй день, прямо там, в палате, когда он будет беспомощен, лишите его конечностей. Отрежьте руки и ноги, но оставьте его дышать. И на третий день: пусть он горит тридцать минут. Я хочу, чтобы он чувствовал, как пламя пожирает его обрубки, секунда за секундой.

Я перевел дыхание и посмотрел на вторую тень:

— Теперь адвокат. Его время: два дня. В первый день лишите его всего, чем он пользовался, чтобы лгать. Вырвите ему язык, пробейте барабанные перепонки и вырежьте глаза. Пусть он станет абсолютно слепым, глухим и немым. Пусть он задохнется в собственной тишине и темноте, понимая, что это конец. А на второй день: просто заберите его голову.

Одна из фигур наклонилась к чаше. В тишине раздался голос, похожий на скрежет стали:

— Мы принимаем твою плату, Георгий Эмирович Рыбаков. Твое желание будет исполнено с математической точностью. Адвокат ослепнет сегодня. Парень начнет кричать к полуночи.

Они начали медленно таять в воздухе.

Артем дубин 

Вечер был душным, и алкоголь в моей крови приятно вибрировал под ритмы клубной музыки. Я припарковал машину у подъезда и вышел на ночной воздух. Я чувствовал себя отлично: деньги отца, лучший адвокат и полная свобода. Те два года, что я провел в колонии поселении, уже казались мне просто затянувшимся неудачным отпуском. Я ведь отбыл срок почти полностью, пожил в режиме санатория, пока отец заносил кому надо. Я считал, что полностью рассчитался за ту аварию. Те двое детей на переходе больше не имели ко мне никакого отношения, для меня это дело было закрыто навсегда.

Я подошел к дверям холла, когда свет внутри внезапно моргнул и погас.

— Жэка, ты там спишь? Включай свет! — крикнул я в пустоту, но ответом была только тяжелая, вакуумная тишина.

В ту же секунду я услышал это. Сухой, ритмичный скрежет, будто кто то проводит лезвием по гранитной плите. Из тени у лифтов начала медленно проступать фигура. Она была неестественно высокой, почти под потолок. На ней было длинное черное платье, которое казалось частью самой тьмы, а над ним возвышалась длинная белая шея. Самое жуткое было сверху: остроконечная вуаль, напоминающая зубчатую корону, полностью скрывала лицо.

Я замер, не в силах даже вдохнуть. Существо сделало шаг, почти не касаясь пола. Я увидел его длинные пальцы, сжимающие тонкий, мерцающий клинок.

— Ты кто? У меня есть деньги, бери всё! — выкрикнул я, пятясь к выходу, но тяжелая дверь за моей спиной почему то не открылась.

Оно не ответило. Движение было таким быстрым, что я увидел лишь вспышку стали. Резкая боль полоснула по плечу. Я вскрикнул, чувствуя, как горячая кровь мгновенно пропитала мою куртку. Существо не убивало. Оно кружило вокруг, нанося аккуратные, глубокие разрезы. Бедро, предплечье, бок. Каждый удар сопровождался этим невыносимым скрежетом металла. Эта белая шея под вуалью наклонилась к моему лицу, изгибаясь под такими углами, под которыми не может гнуться человек. Когда я рухнул на колени, существо просто растворилось в тенях за секунду до того, как в холле снова вспыхнул свет.

Палата пахла спиртом и жженой кожей. Я лежал, запеленатый в бинты, и каждое движение отзывалось вспышкой боли. Дверь открылась, вошли двое: старый следователь с лицом маской и молодой, который брезгливо морщился, глядя на пятна крови на моих повязках.

Моя палата была залита холодным люминесцентным светом, от которого голова раскалывалась еще сильнее. Гул кондиционера казался мне издевательским хохотом того существа, которое терзало меня в темноте.

— Гражданин Артем Д., — старик нажал кнопку диктофона. — Повторите для протокола: сколько человек на вас напало? Какого роста? Какое было оружие?

Я сглотнул. Горло саднило, каждое слово давалось с огромным трудом, будто я жевал наждачную бумагу, смешанную с пеплом.

— Я же говорил... Это был не человек. Рост под три метра. Тонкое существо в черном. Вместо лица была вуаль с шипами. И эта шея... она была белая, длинная, как у мертвой птицы. Она изгибалась под такими углами, под которыми не может гнуться человек.

Молодой следователь хмыкнул, не скрывая издевки, и начал мерить шагами тесную палату, заставляя паркет скрипеть под своими тяжелыми ботинками:

— Послушайте, вы всего три месяца как на воле. Может быть, это ваши старые «друзья» привет передали? Решили, что два года за двух мертвых детей это маловато, и решили добавить сверху? Признавайтесь, кто на вас зуб точит? Мы ведь всё равно это узнаем, это вопрос времени. Такие раны просто так не наносят, это месть.

— Да никто мне приветы не передавал! — я сорвался на хриплый крик, и рана на боку тут же отозвалась острой резью, заставив меня согнуться на кровати. — Проверьте камеры! Там всё было! Оно стояло прямо передо мной, я видел его своими глазами!

Старый следователь тяжело вздохнул и положил на край моей кровати планшет. На экране была запись из моего холла. Грязное, зернистое видео в серых тонах.

— Вот. Смотрите внимательно. Это запись с двух ракурсов, синхронизированная по секундам.

На видео я заходил в холл. Свет мигал. А потом я начинал метаться по пустому залу, как безумный. Я падал, хватался за плечо, из которого внезапно начинала брызгать густая кровь. Моя куртка расходилась по швам сама собой, обнажая красные рваные полосы на коже. Но в кадре, кроме меня, не было абсолютно никого. Пустота. Только я и невидимые лезвия, рассекающие мою плоть в полной тишине. Это выглядело так, будто само пространство вокруг меня внезапно превратилось в острые бритвы.

— Вы сами себя резали? — тихо спросил старик, заглядывая мне прямо в зрачки. — Или это какой то фокус? На видео нет никого, Артем. Вы просто танцевали в крови в пустом помещении. Никаких теней, никаких отражений в зеркальных дверях лифта. Абсолютно ничего. Только вы и ваши раны, сами появляющиеся на коже.

Я смотрел в экран и чувствовал, как по спине ползет ледяной пот. Я видел ту белую шею. Я слышал отчетливый скрежет стали о гранит. А техника зафиксировала лишь мой безумный танец со смертью. Я понял, что схожу с ума в этой белой комнате, где стены постепенно начинали сжиматься, лишая меня воздуха.

Георгий Рыбаков 

Кабинет был тесным, душным и насквозь пропахшим дешевым табаком. На столе стояла лампа, свет которой бил мне прямо в глаза, заставляя их слезиться и гореть. Напротив сидел тот же старый следователь, который только что мучил Артема. Он выглядел измотанным, его пальцы постоянно теребили пустую пачку сигарет.

— Георгий Рыбаков, давайте без долгих вступлений, — он бросил на стол папку с фотографиями израненного Артема. На снимках его тело напоминало расчерченную карту анатомического атласа. — У парня семьдесят два пореза. Глубокие, ровные, нанесенные с пугающим знанием дела. Врачи говорят, работал мастер. И всё это случилось ровно через два года после того, как вы пообещали ему, что он будет долго и страшно просить вас о смерти. Слишком точное совпадение, вы не находите?

Я не смотрел на эти фотографии. Я смотрел в серую, облупившуюся стену за его спиной, чувствуя, как под одеждой ноет моя собственная покалеченная плоть.

— Обещать не значит сделать, гражданин начальник. Я два года только и делал, что ходил по кладбищам да по врачам. Посмотрите на мою медицинскую карту, она лежит прямо перед вами. Я калека. Психиатры подтвердили тот мой срыв, когда я сам себе пальцы на ноге отхватил и ногти вырывал. Я едва стакан воды удерживаю, пальцы постоянно дрожат.

Как я мог устроить такой «перформанс» в охраняемом элитном доме, где на каждом шагу стоят камеры?

— Нанять могли, — следователь всё таки закурил, нарушая все правила, и выпустил облако едкого дыма мне в лицо. — Но вот какая незадача. Камеры показывают, что парень в холле был абсолютно один. А раны появлялись сами собой, возникая из ниоткуда. Мистика, правда? Или какой то новый вид оружия, который мы еще не изучили. Может быть, лазеры? Тонкая проволока? Мы ищем логику там, где её, похоже, нет.

Я промолчал, позволяя густой тишине заполнить комнату. Я знал, что они абсолютно бессильны против того, что не подчиняется их физическим законам. Сестры это не обычные наемные убийцы. Это закон высшей справедливости, который я просто привел в действие своей собственной кровью и болью.

— Мы проверили ваше алиби, — продолжил он, пуская дым в желтый потолок и прищурившись. — Ваша бывшая жена, Лена, подтвердила под протокол: вы были дома. Камеры на вашем подъезде тоже зафиксировали, что вы не выходили на улицу. У вас идеальное алиби, Георгий.

Я поднял на него тяжелый, лишенный эмоций взгляд.

— Если у вас нет прямых доказательств, я могу идти?

Следователь долго молчал, глядя мне глубоко в зрачки. Он искал там искру триумфа, злорадство или хотя бы тень человеческого страха. Но находил лишь выжженную, мертвую пустыню.

— Идите, Рыбаков.

Я медленно встал, тяжело опираясь на свою трость. Колено предательски хрустнуло в тишине кабинета. На выходе из здания я увидел, как Артема грузят в реанимобиль. Его везли в другую клинику, под усиленную вооруженную охрану. Наши взгляды встретились на долю секунды сквозь стекло машины.

В его глазах был животный, первобытный ужас человека, который заглянул за грань и увидел там свою погибель. В моих глазах было абсолютное, ледяное ничего.

Я знал, что его перевозят в самое «безопасное» место, которое только можно найти. Я знал, что полиция выставит посты у его дверей. Но я также прекрасно знал, что для тех, кто носит белую вуаль и вечно затачивает клинки, стен в нашем мире не существует. Первый день страха подошел к концу. Впереди был второй. Тот самый день, когда плоть начнет отделяться от костей.

Артем дубин

Палата была похожа на операционную в бункере. За бронированным стеклом стояли двое парней из спецназа с укороченными автоматами. В коридоре постоянно дежурил наряд полиции. По всему периметру потолка висели датчики движения и камеры с тепловизорами. Я лежал на кровати и слушал монотонный гул кондиционера. Ощущение безопасности давало мне возможность расслабиться. Я думал что теперь мне ничего не грозит.

Свет в помещении был включен на полную мощность. Внезапно по ногам пополз холод. Он не был похож на сквозняк. Казалось что внутри костей вместо костного мозга начал застывать лед.

Они появились без вспышек и звуков. Просто возникли из воздуха в центре комнаты. Три фигуры. Та что была с длинной белой шеей медленно подошла к краю моей кровати. Я попытался нажать на кнопку вызова персонала но рука меня не слушалась. Пальцы превратились в бесполезные куски ваты. Все мое тело онемело.

Одна из тех кого я называл Сестрами коснулась моего колена своим длинным бледным пальцем. Боли сначала не было. Я просто смотрел как тонкое мерцающее лезвие входит в сустав. Сталь двигалась с хирургической точностью. Она отделяла хрящи от костей и разрезала сухожилия. Я видел как мое колено медленно раскрывается. В этот момент барьер онемения лопнул. Боль ворвалась в сознание с такой силой что я едва не потерял сознание. Но они не давали мне отключиться. Их магия удерживала мой разум в полной ясности.

Они работали методично. Сначала ушли голени. Потом бедра. Кровь не текла. Срезы затягивались черной пленкой которая пульсировала в такт моему сердцу. Они не торопились. Каждое движение лезвия сопровождалось моим беззвучным воплем. Я видел свои ноги которые теперь лежали отдельно в руках этих существ.

Затем они перешли к локтям. Хруст костей в тишине палаты казался оглушительным. Существо с белой шеей наклонилось ниже и начала вскрывать мою брюшную полость. Она достала почку и внимательно осмотрела ее на свету. Затем в ход пошли селезенка и часть печени. Я видел свои внутренности со стороны. Я продолжал жить и чувствовать как холодная сталь касается самых чувствительных нервных окончаний внутри моего тела. Это продолжалось часами. Они разбирали меня на части по маленькому кусочку.

Следователь

В палату Артема Д. я зашел ровно в два часа дня. Запах внутри был невыносимым. Это была смесь озона и гниющего мяса. Спецназовцы за стеклом стояли неподвижно. Врачи сидели в углу на полу и смотрели в пустоту. На кровати лежало то что осталось от парня. Это был обрубок туловища без рук и ног. На месте лица была кровавая каша. Он все еще дышал. Его грудная клетка судорожно поднималась и опускалась.

В четырнадцать пятнадцать воздух в палате начал вибрировать.

Прямо из центра груди пациента вырвалось черное пламя. Оно было плотным и выглядело как густой дым который светится изнутри. Огонь не перекидывался на простыни и не плавил медицинское оборудование. Он пожирал только плоть. Один из моих сотрудников схватил огнетушитель и попытался сбить пламя. Струя пены прошла сквозь огонь и ударилась в стену. Между нами и кроватью стояла какая-то физическая преграда которую нельзя было пробить.

Тело на кровати дернулось. Рот открылся в последнем рывке. Я видел как пламя выжигает его изнутри. Сначала обуглились ребра. Потом огонь пошел к позвоночнику. Это не было похоже на обычный пожар. Это было медленное растворение материи. Плоть превращалась в пепел слой за слоем.

Мы стояли и смотрели на это ровно полчаса. В сполохах этого странного огня мне на мгновение почудились тени у окна. Маленькие силуэты похожие на детей. Они просто стояли и наблюдали за процессом. Как только последняя кость превратилась в серую пыль тени исчезли. В четырнадцать сорок пять на кровати осталась только кучка пепла.

Следователь

Вечером того же дня я выехал в деревню где находился загородный дом адвоката Левицкого. Того самого который защищал Артема в суде. Его особняк стоял за высоким забором. Ворота были заперты но калитка была открыта настежь.

В доме стояла абсолютная тишина. Я прошел через холл на веранду. Левицкий сидел в глубоком кожаном кресле. Тело уже начало окоченеть.

Его голова стояла отдельно на массивном столе. Срез был идеально ровным как после лазера. Лицо адвоката было повернуто к дверям. Глаза были вырваны полностью. Вместо них были черные пустые глазницы. Барабанные перепонки были пробиты каким-то острым инструментом. Языка во рту не было. Его отсекли под самый корень.

Труп находился здесь уже сутки. Левицкий погиб в ту самую ночь когда в городской больнице началось нападение на его клиента. Кто-то или что-то решило что человек который так умело использовал закон для защиты преступника больше не имеет права говорить и видеть.

У Георгия Рыбакова все было в порядке. Он находился в своем доме. Его алиби было подтверждено записями с камер наблюдения. У него просто не хватало пары пальцев на ноге и ногтей на руке. Это были свежие увечья зафиксированные в его медкарте как результат недавнего психического срыва. Он был калекой который физически не мог совершить эти убийства. Формально он был чист перед законом.

Я вышел с веранды и направился к машине. На окраине деревни со стороны старого кладбища до меня донесся странный звук. Это был обычный детский смех. Я сел за руль и завел двигатель. Дело Артема Д. можно было официально закрывать. Виновных среди живых не осталось. Спасать тоже было некого.