Говорят, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. Я всегда старался руководствоваться этой логикой, поэтому, когда наткнулся на объявление об аренде однушки в три раза дешевле рынка, сразу почувствовал подвох. Но хозяйка, бодрая такая старушка, объяснила всё просто: она на год уезжает к сыну в Россию, и ей нужен не доход, а надежный человек, который присмотрит за цветами и не превратит квартиру в притон. Я, не раздумывая, оплатил весь год вперед сумма вышла смешная, зато вопрос с жильем закрыт до конца диплома. Деньги таяли, учеба на биохиме сама себя не вытянет, так что я решил: разберусь с любыми бытовыми нюансами по мере их поступления. Любую проблему можно решить, если применить научный метод.

Дом оказался самой обычной панелькой в тихом спальном районе. Серые стены, стандартный двор ничего необычного. Но стоило мне подняться на нужный этаж, как я засомневался. На фоне облезлых соседских дверей вход в 103-ю выглядел слишком аккуратно. Свежая темно-синяя краска, начищенный до блеска глазок, новая ручка. Ни одной надписи маркером, ни одной царапины от ключей.

Когда я провернул ключ в замке и вошел внутрь, меня встретил классический «бабушкин ремонт», но в каком-то запредельном исполнении. Обычно в таких квартирах пахнет старой бумагой или сыростью, но здесь было идеально чисто. Ни пылинки, ни запаха старья, только легкий аромат лаванды.

Я прошелся по коридору. Старый дубовый шкаф, диван в цветочек, пузатый телевизор «Горизонт» на лакированной тумбе всё это выглядело так, будто его только что распаковали. Я первым делом заглянул в ванную, ожидая увидеть там ржавые потеки, но кран сиял так, что в нем можно было бриться вместо зеркала. Плитка была отмыта до скрипа.

— Повезло с хозяйкой, — пробормотал я. — Фанатичный перфекционизм.

Для меня, как для человека, привыкшего к лабораторному порядку, это был огромный плюс. Хаос это просто высокая энтропия, а я её не терплю, она отвлекает от работы. Я начал распаковывать вещи. Выставил на рабочий стол микроскоп мой главный инструмент. Разложил по алфавиту учебники, развесил халаты в шкаф. В процессе я случайно задел локтем стопку старых газет на краю журнального столика. Они веером разлетелись по ковру. Я посмотрел на часы до встречи с научруком оставалось полчаса.

— Оставлю как есть, вечером соберу. Бабка всё равно в другой стране, зайти и отчитать за беспорядок некому, — решил я.

Я наспех допил кофе, оставил кружку прямо в раковине и выскочил из квартиры. Весь день в университете я по привычке объяснял одногруппникам, почему их опыты идут прахом из-за неверного температурного режима, но мысли возвращались к новому жилью. Было в этой квартире что-то... слишком правильное. Как будто ты в музее.

Вернулся я уже затемно, выжатый как лимон. Открыл дверь и замер в прихожей. В квартире было тихо, только холодильник едва слышно гудел. Я прошел в комнату газеты так и валялись на полу, кружка в раковине подмигивала мне коричневым ободком от кофе. Всё было ровно так, как я оставил. Я облегченно выдохнул. Раз хозяйка за границей, а ключи только у меня, значит, я тут полный хозяин. Никаких внезапных визитов, никакой слежки.

В комнате было поразительно свежо. Обычно в таких домах либо дует, либо батареи жарят, а тут воздух был бодрящий, сухой и прохладный как раз как я люблю. Я глянул на старый градусник у окна. Стрелка замерла ровно на 15 градусах. Самая рабочая температура: не жарко, голова ясная.

Но, несмотря на идеальный климат, уснуть не получалось. Мой мозг, как обычно, отказывался переходить в режим ожидания, продолжая анализировать структуру белков и планы на завтра. После часа бесцельного рассматривания потолка я сдался. Встал, дошел до сумки и достал блистер со снотворным без химии мой внутренний процессор вырубался редко.

Проглотил таблетку, запил водой прямо из-под крана вода, кстати, оказалась на удивление вкусной и снова лег. На этот раз подействовало быстро.

— Повезло, — была последняя мысль перед тем, как провалиться в сон. — Хорошая изоляция, тишина и ни души вокруг. Просто удача.

Снотворное сработало мягко, но эффективно. Я проснулся в девять утра с ощущением абсолютно пустой головы редкое состояние, за которое обычно приходится платить разбитостью, но в этой квартире я чувствовал себя на удивление бодрым. Видимо, те самые 15 градусов тепла действительно работали на меня.

Я сел на диван, потянулся и оглядел комнату. Стопка газет всё так же живописно валялась на ковре. В раковине на кухне меня ждала вчерашняя грязная кружка. Мой внутренний перфекционист поморщился, но логика взяла верх: до первой пары оставалось сорок минут, а мне еще нужно было закинуть в себя хоть какие-то калории.

— Успею вечером, — решил я, проходя на кухню. — Хаос никуда не убежит, а вот автобус — вполне.

Завтрак я соорудил на скорую руку: пара яиц, хлеб и крепкий чай. Пока жевал, листал конспекты по органическому синтезу. В голове уже выстраивался график: сначала лекции, потом библиотека, затем в лабораторию к Петровичу, проверить, не свернулись ли мои образцы в термостате. Дел было невпроворот, так что на бытовые мелочи я окончательно махнул рукой. Оставив сковородку на плите, а крошки на столе, я быстро собрал сумку, накинул куртку и вышел, трижды провернув ключ в замке. Специально подергал ручку закрыто намертво. Хозяйка в России, ключи у меня. Точка.

День прошел в обычном университетском ритме. Лабораторные затянулись: один из центрифужных циклов выдал ошибку, пришлось переделывать всё с нуля. В итоге из универа я вышел только к семи вечера, когда на город уже опустились плотные сизые сумерки. Всю дорогу в автобусе я мечтал только об одном: прийти, сварить пельмени и сесть за ноутбук в своей прохладной, тихой квартире.

Когда я открыл дверь и зашел в прихожую, меня встретила всё та же тишина. Но что-то было не так. Мой нос, привыкший улавливать малейшие примеси реагентов, зафиксировал перемену в составе воздуха. Пахло не просто лавандой. Пахло свежестью, которую дает только что проведенная влажная уборка.

Я прошел в комнату и замер на пороге.

Газет на полу не было. Совсем. Я сначала подумал, что их кто-то сложил на столик, но столик был пуст. Я прошел на кухню, сердце начало стучать чуть быстрее, чем полагается при нормальном метаболизме.

В раковине было пусто. Моя вчерашняя кружка и утренняя сковородка не просто исчезли они стояли в шкафу, идеально чистые и сухие. Я открыл мусорное ведро под раковиной. Мои газеты лежали там, аккуратно сложенные пополам, словно их выкинули по линеечке. Крошки со стола исчезли, плита сияла.

— Так, — произнес я вслух, и мой голос прозвучал как-то слишком звонко в пустой квартире. — Это уже не смешно.

Первая мысль бабка вернулась. Но почему она не позвонила? И зачем ей выкидывать газеты и мыть посуду, не сказав ни слова? Я проверил замок никаких следов взлома. Окна заперты изнутри на щеколды.

Я обернулся к столу и почувствовал, как по затылку пробежал неприятный холодок. В самом центре чистого стола лежал маленький желтый листок бумаги для заметок.

Я подошел и взял его двумя пальцами, как опасный образец. На листке аккуратным, ровным почерком таким обычно пишут отличницы в медицинских вузах было выведено:

«Пожалуйста, любимый. Люблю тебя ❤️❤️»

Я несколько раз перечитал текст. «Любимый». «Люблю». Сердечки. Это не было похоже на записку от семидесятилетней пенсионерки, которая приехала проверить свои кактусы. Это было похоже на... я даже не знал, на что.

Я бросил листок на стол и быстро обошел квартиру. Заглянул в шкаф, под диван, даже в антресоли. Никого. Пусто. Только тихий гул холодильника и всё те же 15 градусов на градуснике.

— Либо это чей-то розыгрыш, либо у меня начались побочные эффекты от снотворного, — сказал я сам себе, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Допустим, это галлюцинация. Но газеты в ведре вполне материальны.

Я сел на стул, глядя на записку. Логика буксовала. Если кто-то зашел в квартиру, пока меня не было, то как? Дубликат ключей? Но зачем незнакомому человеку мыть мою посуду и признаваться в любви?

Я смял записку и бросил её в ведро к газетам.

— Завтра же поменяю личинку замка, — решил я. — И плевать на договор. Если это сервис такой, то он мне не нравится.

Ночь прошла в каком-то липком оцепенении. Я долго ворочался, прислушиваясь к каждому шороху в подъезде, но за дверью было тихо. Снотворное я пить не стал побоялся «отключиться» слишком глубоко, пока по моей квартире разгуливает неизвестный шутник с записками. В итоге я провалился в тяжелый сон только под утро, когда за окном начало сереть.

Проснулся я от резкого чувства голода. Желудок буквально скрутило. Я глянул на часы на тумбочке: 8:23.

— Черт, проспал первую лекцию, — пробормотал я, скидывая одеяло.

Я вышел из комнаты, планируя просто быстро умыться и убежать, но замер еще в коридоре. На кухне что-то шкварчало. Нет, не шкварчало звук был такой, будто горячая сковорода только что снята с огня и остывает. А еще пахло... божественно.

Я медленно, почти на цыпочках, зашел на кухню. На столе, прямо на моей любимой салфетке, стояла тарелка. Горячие, идеально обжаренные до золотистой корочки пельмени, вперемешку с нарезанными кружочками сосисок. Сверху всё это было засыпано толстым слоем расплавленного сыра, который еще пузырился. Рядом стояла чистая вилка и стакан сока.

Я замер, глядя на это «чудо кулинарии». У меня в холодильнике действительно была пачка пельменей и пара сосисок, оставшихся с позавчера. Сыр я тоже покупал. Но я точно помню, что вчера вечером не прикасался к плите.

Рядом с тарелкой лежал уже знакомый желтый стикер. Я взял его в руки. Тот же идеальный почерк, те же ровные буквы:

«Приятного аппетита, милый! Готовила из того, что у тебя было, надеюсь, тебе понравится 😊😙»

Меня пробрал озноб. 15 градусов в комнате теперь казались не «бодрящими», а ледяными. «Готовила». Кто? Бабка в России. Девушки у меня нет. Соседи? Чтобы попасть сюда, нужно дважды провернуть ключ в сложном импортном замке. Я подошел к двери и проверил закрыто. На оба оборота.

Я вернулся на кухню и посмотрел на пельмени. Логика кричала: «Не ешь! Это может быть отрава!». Но биохимик внутри меня анализировал запах никакой химии, только жиры, углеводы и специи. Аппетит был сильнее страха. В конце концов, если бы меня хотели убить, записки с сердечками были бы лишними.

Я сел и начал есть. Это было... невероятно вкусно. Пельмени были прожарены именно так, как я люблю, а сыр был правильной тягучести. Пока я жевал, я внимательно осматривал плиту. Она была чистой. Ни капли жира, ни одного пятнышка. Сковородка уже стояла в сушилке вымытая и сухая.

— Окей, — сказал я, обращаясь к пустому углу кухни. — Если ты здесь, давай поговорим. Это не смешно. Ты нарушаешь мои границы. Ты понимаешь, что это уголовно наказуемо?

Тишина. Только холодильник привычно загудел, словно подтверждая мои слова.

Я быстро доел, чувствуя, как по телу разливается сытая тяжесть. Страх притупился, сменившись каким-то тупым раздражением. Я не любил задачи, у которых нет решения. А эта задача выходила за рамки всех известных мне законов физики.

Я взял ручку и на обратной стороне записки написал крупными буквами:

«КТО ТЫ? ВЫХОДИ ИЛИ Я ВЫЗЫВАЮ ПОЛИЦИЮ».

Оставил записку на середине стола, схватил сумку и вылетел из квартиры. Мне нужно было в универ, к людям, в шумную лабораторию куда угодно, лишь бы не тут.

Уже в автобусе я поймал себя на мысли, что жду вечера. Жду, что будет написано в ответе. И эта мысль испугала меня больше, чем само присутствие невидимки в моем доме.

После пар я не пошел в библиотеку, хотя план был именно такой. Вместо этого я рванул в ближайший строительный магазин. Мысли в голове путались: «бабушкин» уют начал превращаться в какую-то изощренную паранойю.

— Вы мне дайте самый надежный, — сказал я продавцу, указывая на массивную личинку замка. — С защитой от дубликатов.

Домой я летел на всех парах. Забежал в подъезд, поднялся на этаж. У двери №103 я замер, прислушиваясь. Ни звука. Открыл дверь на столе пусто. Моя записка с требованием выйти на связь исчезла, как и не было. Никакого ответа, ни нового стикера. Только тишина и эта проклятая свежесть.

Я не стал раздеваться. Достал инструменты и принялся за работу. Через сорок минут старый замок лежал на полу, а в дверь была вмонтирована новая личинка. Теперь у меня был один-единственный комплект ключей три штуки, и все они лежали у меня в кармане. Даже если у бабки был тайный дубликат, теперь он превратился в бесполезный кусок металла.

Но для очистки совести я решил позвонить хозяйке. Достал телефон, нашел контакт «Елена Петровна». Гудки шли долго, я уже думал сбросить, но она ответила.

— Да, Богданчик? Что-то случилось? — голос у неё был бодрый, на фоне слышался какой-то шум, кажется, телевизор.

— Здравствуйте, Елена Петровна. Извините за беспокойство. У меня тут возник вопрос... Скажите, а у кого-то еще есть ключи от квартиры? Может, соседи присматривают или родственники?

— Да бог с тобой, сынок! — искренне удивилась она. — Какие родственники? Я же говорила, сын в России, я вот у него сейчас. Ключей всего два комплекта было: один у меня, в сумке лежит, второй я тебе отдала. Больше ни у кого нет. А что, потерял?

— Нет-нет, всё на месте. Просто решил уточнить на всякий случай. Спасибо, до свидания.

Я сбросил вызов, даже не дождавшись её ответа. Значит, вариант с «заботливой соседкой» или «тайным жильцом» отпадал. Ключи только у меня и у старушки в другой стране.

Я сел на диван и уставился на новую дверь.

— Ну всё, — сказал я в пустоту. — Теперь вход закрыт.

Я чувствовал себя триумфатором. Моя прямолинейная логика подсказывала, что теперь-то аномалия точно прекратится. Нельзя пожарить пельмени, если ты не можешь войти в помещение. Я даже усмехнулся собственной подозрительности.

Весь вечер я демонстративно мусорил: бросил фантик от шоколадки на пол, оставил раскрытую книгу на диване, не стал заправлять постель. Я хотел убедиться, что утром всё останется ровно так, как я бросил.

Перед сном я снова выпил снотворное. Мне нужно было выключиться полностью, чтобы не слушать шаги, которых быть не может. Засыпая, я чувствовал приятную тяжесть в кармане брюк, где лежали мои новые, единственные в мире ключи.

Проснулся я от того, что в окно бил яркий солнечный луч. Голова была ясной, снотворное отпустило без остатка. Первым делом я сунул руку под подушку ключи были на месте. Три новеньких стальных ключа на кольце. Я сжал их в кулаке, чувствуя холод металла. По крайней мере, замок на месте.

Я вышел в комнату и остановился.

Фантик от шоколадки, который я вчера специально бросил на пол, исчез. Книга, оставленная раскрытой на диване, теперь стояла на полке строго по алфавиту. Постель была заправлена так ровно, словно по ней прошлись катком.

Я первым делом рванул к окнам. Логика простая: если дверь закрыта на новый замок, значит, лезут через окна. Третий этаж не бог весть какая высота для подготовленного человека. Я внимательно осмотрел рамы. Старое дерево, покрашенное еще в прошлом десятилетии. Щеколды закрыты изнутри. Пыль на отливах снаружи не тронута, никаких следов от лестниц или веревок. Я даже потянул раму на себя сидит плотно, не люфтит.

— Ладно, окна отпадают, — пробормотал я. — Вентиляция?

Я заглянул в решетку на кухне. Узкий проход, забитый многолетней паутиной. Даже кошка не пролезет, не то что человек.

А на столе меня снова ждал завтрак. Дымилась тарелка с омлетом, в который были аккуратно вкраплены кусочки помидоров и зелень. Рядом лежали два тоста, поджаренных до хруста, и стояла большая кружка кофе. Я заглянул в холодильник. Так и есть: яиц стало на два меньше, один помидор исчез, пачка хлеба вскрыта. Она не приносила еду с собой она просто распоряжалась моими продуктами.

Рядом с завтраком лежал очередной желтый листок. Я взял его, стараясь не смотреть на плиту, которая была абсолютно холодной.

«Доброе утро, котик! Ты вчера так поздно лег, я волновалась. Поменяла тебе постельное белье на свежее, спи сладко. Приятного аппетита, всё самое вкусное для тебя! ❤️☕»

Я медленно опустил листок. «Котик».

Я не стал ничего кричать. Вместо этого я просто сел на стул и начал анализировать. Дверь закрыта, окна заперты, ключи у меня. Человек не может войти в герметично закрытую комнату, не нарушив целостность границ. Это факт. Но омлет горячий, и мои продукты кто-то приготовил и это тоже факт.

— Значит, я чего-то не вижу, — сказал я сам себе. — Есть какая-то переменная, которую я не учел.

Я быстро доел завтрак не пропадать же продуктам, за которые я сам и заплатил. На вкус это было как домашняя еда. Пока жевал, я уже прикидывал план. Раз визуальный осмотр ничего не дал, пора переходить к техническому контролю.

Я достал из сумки ноутбук и старую веб-камеру. Если кто-то берет мои яйца и жарит мне омлет, он должен попасть в кадр.

Я установил камеру на шкаф так, чтобы она видела всю кухню и дверь в коридор. Настроил запись по датчику движения.

— Посмотрим, кто тут у нас такой хозяйственный, — пробормотал я, забирая сумку.

Я вышел из квартиры, запер дверь на три оборота и специально оставил в дверном косяке тонкий, почти невидимый волос. Старый метод, но надежный. Теперь оставалось только ждать.

Весь день в университете я был сам не свой. На лекции по энзимологии я вместо того, чтобы записывать формулы, рисовал на полях схемы своей квартиры. Дверь, окна, вентиляция... Я пытался найти хоть одну лазейку, хоть какой-то рациональный ответ. Телефон лежал на краю стола, и я каждые десять минут проверял уведомления от датчика движения. Но экран молчал. Никаких оповещений. Кухня оставалась пустой и неподвижной, залитой спокойным дневным светом.

Когда я подошел к подъезду, солнце уже начало садиться. У самой двери я остановился и проверил тот самый волос в косяке. Он был на месте. Не тронут. Я осторожно вставил ключ в новую личинку, трижды провернул его и вошел внутрь.

В прихожей всё так же пахло лавандой и чем-то неуловимо домашним. Я сразу прошел на кухню, первым делом глядя на стол.

Там стоял стакан свежего яблочного сока и тарелка с нарезанными фруктами. Но внимание привлекло другое. На столе лежала та самая смятая записка («КТО ТЫ? ВЫХОДИ ИЛИ Я ВЫЗЫВАЮ ПОЛИЦИЮ»), которую я вчера в ярости выкинул в мусорное ведро. Она была аккуратно расправлена, словно её прогладили утюгом. А рядом с ней лежал новый ярко-желтый листок.

Я взял его. Руки почему-то слегка подрагивали, хотя я изо всех сил старался сохранять спокойствие ученого-исследователя.

«Не надо вызывать никого. Просто я тебя люблю и, как видишь, ничего плохого не делаю. А выйду, когда придет время, милый 😏💘»

Я несколько раз перечитал эти строчки. «Выйду, когда придет время». Эта фраза заставила меня медленно обернуться и посмотреть на пустую квартиру. Она здесь. Она прямо сейчас может быть в этой комнате, просто я её не вижу. Но как?

Я рванул к ноутбуку. Камера должна была всё записать. Я открыл папку с файлами, сердце колотилось в горле. Список видео был пуст.

— Как пусто? — прошептал я. — Датчик должен был сработать даже на муху!

Я проверил настройки. Камера была исправна, запись шла всё это время. Но на видео не было ничего, кроме пустой кухни. Я начал перематывать запись в ускоренном темпе. Час дня пусто. Два часа пусто. Три часа... И тут я замер.

На записи в три часа дня тарелка с фруктами просто... появилась. В одну секунду её не было на столе, а в следующую она стоит, и сок в стакане еще подрагивает от того, что его только что поставили. Никаких рук, никакой тени, даже дверь в коридор не шелохнулась. Просто мгновенная материализация объектов.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как реальность вокруг меня начинает трещать по швам. Это не человек. Это не вор с дубликатом ключей и не сумасшедшая фанатка. То, что происходит в квартире №103, не поддается законам биохимии или физики, которые я зубрил годами.

Я снова посмотрел на записку. «Ничего плохого не делаю».

И это была правда. В квартире было идеально чисто. Мои вещи были в порядке. Завтрак всегда ждал меня горячим. Температура в комнате идеальные 15 градусов. Если бы не этот парализующий страх перед неизвестным, можно было бы сказать, что я живу в раю.

Я подошел к раковине, вымыл лицо ледяной водой и посмотрел на себя в зеркало.

— Спокойно, Богдан, — сказал я своему отражению. — Давай рассуждать логически. Если это аномалия, у неё должны быть правила. Она проявляет заботу. Она знает мои привычки. Она хочет, чтобы я был «милым».

Я вернулся в комнату и сел на диван. В этот раз я не стал мусорить или демонстративно нарушать порядок. Наоборот, я аккуратно поставил кружку на костер и расправил покрывало.

— Ладно, — произнес я негромко. — Время так время. Если ты не хочешь выходить сейчас, я подожду. Но мне нужны ответы.

Я лег на диван, глядя в потолок. В этот вечер я даже не потянулся за снотворным. Удивительно, но страх начал трансформироваться в какое-то странное, болезненное любопытство. Я чувствовал себя не жертвой, а участником грандиозного эксперимента, где я и лаборант, и подопытный кролик одновременно.

Тишина в квартире больше не казалась мертвой. Она была... выжидающей. Словно стены сами дышали со мной в унисон. Засыпая, я поймал себя на мысли, что мне больше не хочется менять замки. Какой в этом смысл, если та, кто меня любит, уже давно внутри?

Человек такая тварь, что он привыкает ко всему. Даже к абсолютному абсурду, если тот становится ежедневной рутиной. За следующие несколько недель я окончательно обжился и перестал вздрагивать, когда из пустоты на столе материализовался завтрак.

Злата, так она подписывалась в своих записках, буквально заваливала меня заботой. «Любимый», «единственный», «я скоро соберусь и обниму тебя так сильно, что ты всё поймешь». Она много писала про компанию «New Life». Их объекты раскиданы повсюду: заправки на шоссе, заводы, мастерские. Злата объясняла, что они делают из людей что-то полезное для быта и работы. Она была их пленницей. Её бывший оказался подонком из этой компании он похитил её и отдал на опыты, где из неё сделали то, чем она стала. Подопытным образцом, который должен был стать идеальным домашним решением.

Сначала я пытался сам мыть посуду или подметать, но быстро забросил это дело. Стоило мне оставить грязную чашку или крошки, как через пять минут всё магическим образом исчезало. К хорошему привыкаешь быстро. я просто расслабился и жил на всем готовом, пока реальность не начала меняться.

А потом мои знания в биохимии пошли прахом. Сначала под кроватью появилась нога. Настоящая, теплая. Через день появилась вторая. Потом рука. Еще через неделю я проснулся и увидел на соседней подушке женскую шею и плечи. Она буквально росла в моей спальне, день за днем обретая плоть прямо у меня на глазах.

Но когда сборка вышла на финишную прямую, Злата изменилась. Она перестала убирать. Плита заросла жиром, посуда гнила, вещи покрывались плесенью. И записки стали другими. Вместо пожеланий доброго утра я находил на зеркале листки, исписанные рваным почерком: 

«Твоя кожа такая мягкая. я хочу такую же», «Скоро я заберу твой вдох себе».

Весь этот хаос словно подпитывал её. я видел, как квартира превращается в помойку, но мне было уже всё равно. Липкий, парализующий страх перед существом, которое раньше подтыкало мне одеяло, а теперь царапало стены по ночам, выжег во мне любое желание наводить порядок. я понял, что всё это время кормил монстра своим спокойствием. А потом она меня заперла.

Семь дней я провел в этом бетонном склепе. Чтобы не сдохнуть, я жевал живых тараканов. я пил собственную мочу. На восьмой день, часа за три до взрыва, на грязном кухонном столе появилась последняя записка: 

«Почти всё. я иду к тебе. я собралась. 😉»

И она появилась. Пространство на кухне задрожало, и она возникла внезапно. Она стояла посреди кухни абсолютно нагой. Густые рыжие волосы рассыпались по её бледным плечам. Это была обычная, очень красивая девушка. Взгляд против моей воли скользнул по её фигуре: небольшая, аккуратная грудь с сосками, которые чуть напряглись от холодного воздуха, плоский живот и плавный изгиб бедер. Её кожа была чистой и ровной. Она выглядела настолько настоящей, живой и желанной, что внизу живота предательски потянуло. Несмотря на голод и дикий страх, я почувствовал внезапное возбуждение.

я густо покраснел и вжался в плиту, чувствуя себя как нашкодивший мальчик перед неприлично красивой взрослой тётей.

— Ой... — вырвалось у меня тонким, почти детским голосом. я тут же смутился, прикрыл лицо ладонями и резко отвел глаза в сторону, не зная, куда деться от неловкости.

Злата посмотрела на меня, затем опустила взгляд на свое тело и снова на мое пылающее лицо. На её губах появилась слабая, виноватая улыбка.

— Кажется, мне стоило бы что-то накинуть на себя перед тем, как появляться... — тихо произнесла она, и в её голосе послышалось живое женское смущение. — Прости, Богдан. я так спешила, что совсем забыла о приличиях. я просто хотела, чтобы ты увидел меня настоящей.

Она сделала шаг вперед, и её радужка снова пульсировала слепой белизной.

— Посмотри на меня. я наконец целая.

Но морок быстро спал. я вспомнил последние семь дней и те жуткие записки. я попятился к конфоркам, спотыкаясь о грязную посуду.

— Не подходи... Ты чудовище, — прохрипел я, пытаясь задавить в себе этот постыдный отклик организма, едва узнавая собственный голос.

Злата замерла. Её лицо исказилось, и из глаз хлынули настоящие слезы. Она упала на колени прямо в грязную жижу на полу.

— Прости меня... Богдан, пожалуйста, прости! — она закрыла лицо ладонями. — Меня переклинило... я не понимала, что делаю. Сборка... она выжигает сознание. Эта неделя... я просто хотела закончить, чтобы наконец по-настоящему коснуться тебя!

Она протянула ко мне дрожащую руку, захлебываясь рыданиями.

— Пожалуйста, не бойся. Всё будет хорошо, слышишь? Мы будем вместе, как раньше. Пожалуйста, не смотри так...

В нос ударил резкий запах газа.

— Злата, за последние дни ты сделала такое... Это было так ужасно, что мне самому захотелось сдохнуть. я включил весь газ еще вчера, — прошептал я и выхватил зажигалку.

— Нет! Богдан, не надо! Мы всё исправим! Ты же можешь умереть, не делай этого! — закричала она, бросаясь ко мне, но было поздно.

Я чиркнул кремнем.

Взрыв вынес стены. Последнее, что я видел, это её лицо, искаженное смертельным ужасом за меня, и то, как её только что обретенную плоть разрывает в клочья.

Я очнулся в больнице. Через день ко мне пришли люди из «New Life». Серые костюмы, пустые глаза. Они не удивлялись.

— Мистер Богдан, — сказал один из них. — Мы признаем, что эта женщина была специфическим проектом. Мы берем на себя ваше обеспечение.

Они дали мне безлимитную карту. Заправки New Life, заводы, магазины везде я мог обслуживаться бесплатно. Они купили моё молчание, официально подтвердив, что всё это время я жил с их экспериментом. О возвращении Златы они не знали: для них она была уничтожена взрывом.

Через неделю после того, как я опубликовал эту историю, ко мне снова пришли те люди.

— Вам всё равно никто не поверит, — бросил один на прощание. — Не тратьте наше время.

Я запер дверь и обернулся. Прямо на кухонном столе, лежала свежая записка:

«Ты думал, огонь нас разлучит? я обещала обнять тебя....❤️»

— Злата? — шепнул я в пустоту.

— я здесь, милый, — раздался тихий шепот прямо у моего уха. — Теперь мы всегда будем вместе.

Я обернулся, но сзади никого не было. Только в зеркале мелькнула слепая белизна чужих глаз. Она возвращается по крупицам. И на этот раз я чувствую, как её живые, тёплые пальцы медленно ложатся мне на плечи.